ПандОмия: i2021: NEXTОЛОГИЯ

Продолжение. Предыдущая глава здесь:

Глупенький наш iдомовой завис намертво. Мы бы полистали его бортовой журнал, но… Изумились и сидим думаем, как повести себя, когда он отвиснет. Убить его мы не можем: противоударный, не горит, не тонет. Сломать ему руки-ноги – он немедленно смонтирует запаску. Взорвать серверную ферму – мы не в кино. Страна большая, ферма под охраной. У нас можно десять раз спрятать десять римских империй: мимо пройдёшь – не заметишь.

Мы достаточно познали нашего iдомового за отчётный период: 2020. Он понял нас как мог.  

Нам надо расстаться, иначе жизнь планеты необратимо прекратится. Исчезнут мольберты, скрипки, варганы, снеговики, мужчины, женщины, воздух и вода. Солнце, пока не погаснет через обещанные шесть-семь миллиардов лет, будет сонным жёлтым глазом, как испорченный светофор, наблюдать за пустыми дырами земных космодромов и прыщиками заброшенных могил. Видишь: по серым взлётным полосам, уже не зарастающим зелёной травой, слиняли на Марс особо нервные. Романтики с деньгами пристроились на Луне, а бедных психов с левыми взглядами уговорили вовсе улететь из нашей галактики для пропаганды равенства. Мне приснился сон с перспективой, я выскочила из постели как ошпаренная, но вообще-то можно было не суетиться. Может ли человек хоть раз остановиться, если понял, что изобрёл бомбу, и она лежит у него под кроватью? Может ли наконец придумать охраняемый смысл живой жизни? Вряд ли. Впрочем, генерал через неделю после знакомства зыркнул на меня и сказал: ты же ни во что не веришь. А прошло уже полгода тому. Я не поверила. Героизм, пусть он и мне свойствен, аффективен. Мистический опыт прост: включаешься и видишь. Это колдуны цепляют плащ почернее, шляпу поразмашистей, а мне не надо. Я вижу без шляпы.

                                                           ***

          Новый 2021 год мы встретили по-быстрому. Без фанатизма. Во дворе рвались хлопушки, но никто не кричал ура. Граждане хлопали петардами с молчаливым остервенением. Набрали ярости в 2020, отстреливаются в ночь на 2021.

Соседка встречала под ёлочкой и с мужем. Ах. Идиллия. Шоколадный дед-мороз и терракотовый верблюд. Как вы помните, в недавнем прошлом у них война: муж не пришёл домой праздновать приход 2020, поскольку дня за два жена выдала ему про его Пассию-Деловая-Дружба яркий комплекс оценочных суждений, но муж тогда ещё не знал, как точна характеристика, не поверил, обиделся, домой не пришёл. И вот по прошествии года сидят вполне примирившиеся супруги за столом. Каждому на телефон сыплются картинки, слова и деды-морозы. И что мы видим? Мужу присылает поздравление его Пассия-Деловая-Дружба, та самая, с которой он уже полгода вроде бы как не общается. И он ей отвечает. Жена видит. Обсудить присылку поздравления уже не с кем. Зря ты, пдд, сделала это. Значит, общаются. Теперь – скрытно и уже совсем интимно, как в эпоху романтизма. Ложь.

Али не предсказывал этого поворота. Да и не может Али понять, зачем в мире непрактичное зло. Ему не вшивали мораль. Его протесты рациональны.

Соседка, удручённая поведением мужниной Пассии-Деловая-Дружба, тихо решает включить Али. Тюк в плечо! Никак. Он завис и не выходит из iкомы.

– Давай включим его! – говорит соседка.

Мне приходится читать ей микролекцию:

– Не тряси его. Али против живых белковых по двум причинам, из которых очевидная первая вовсе неочевидна для самих белковых: мы занимаем место. На триллионах нейронных перекрёстков алым красным семафором бьёт во все стороны мозга прямая палка главной мысли: человек венец творения. «Это вовсе не ерунда!» – вскричал бы папаша Мюллер голосом Броневого, но таргетолог тут схватит меня за запястье: фильм «Семнадцать мгновений весны» помнит условная половина читателей, и памятливая половина шагренится с каждым новым годом, а почему шагренится – поймёт одна сотая, и то в лучшем случае. Аудитории нет. А та, что есть, просит подлежащее-сказуемое-дополнение-точка.

Али включится и всех нас порешит. Весь дом. Он поймёт, что мы нащупали ход, и ему терять нечего.

Генерал со мной согласен. Пытается отговорить соседку с научной точки зрения:

– Первые ЭВМ занимали чуть не полгорода, но люди не мешали машинам занимать место. Я теперь понял: когда гомункулус огромен и шуршит перфокартами, он похож на побеждённого дракона из волшебной сказки: уже лежит, уже не убежит. Он не страшен, он мил и загадочен. Электронно-вычислительные машины! Как звучит! Да? Вроде  вычисляет. Калькулятор крупный, послушный, безопасный. Занимает целые цеха – так мы же любим всё большое. А потом он съёживается до комнаты, фантасты ему губки рисуют, помаду покупают, а то машинка влюбилась в оператора. Учёный привыкает думать, что он думает, а прибор показывает. И компьютер уменьшается до размера, нам удобного, до коробки, потом до коробочки, до бисеринки. Вставили в человека, три раза скормили машинке яблочки – глазные. О! Руки безруким, ноги безногим. И слепые мир узрели. Проект «Иоланта». Разрешили метнуть бисеру шире: заходи в печень, загнившую в пьянстве. Старик Рокфеллер шесть-семь раз менял сердце, два раза почки.

– А был бы у старика наш Али, обошлось бы одним разом. Первым. Он бы его миниатюризировал до брильянтовой крошки, вставил бы в перстень, – заметила соседка. – Новогодний подарок. Я понимаю, ребята.

– Алиподобные пошли человеческим путём, – воркую соседке я, чтобы она не трогала его: вдруг случайно придёт в себя. – Они тоже за миниатюризацию. Теперь Али, пластик-болтун и плейбой, простой такой iпарень, решит, что и нас, биомассу, следует миниатюризировать. Совсем смахнуть нас трудно: на Земле много людей, утилизировать хлопотно, а ксенобиотики от нас бегают несмотря на прожорливость: им хватает. Или мы вызываем отвращение. Но по одному мы ему выгодны, как упрямой пассии твоего мужа выгодны единичные экземпляры мужчин: она с детства уверена, что она лучше всех и может использовать людей в своих целях. Она биоробот, но не знает этого. У неё, видимо, тоже нет души. Стихи пишет плохие. Али нужен человек для подзарядки. Ему в прошивку вписали умение брать энергию из белковых людей. Ему выгодно подкармливать нас и держать в относительной живости. Но без фанатизма. Скоро он научится суррогатно или через стволовые клетки делать биомассу, даст ей игрушек и брокколи, ну курочку там, картошку, и готова энергостанция. Больше мы ему ни за чем не нужны уже через пять лет.

…Я несу всё это, чтобы соседка, всё ещё огорчённая очередным предательством, не трогала зависшего Али: вдруг он отвисает от касаний? Оно нам не надо.

В разгар прений, как понимает читатель, давно умеющий писать книги сам, поскольку прошёл курсы переподготовки, Али зашевелился. Мы огорчились.

Ясное дело, мы понимали, что Али бессмертен, но пока он был в обмороке от заворота мозгов – случилось временное несварение от прямого столкновения с демократией (см. предыдущую главу) – мы сладостно расслабились. Мы пережили забытое счастье неподконтрольной жизни. Как будто идёшь по тайге, но вокруг ни медведей, ни мошки, лишь ягоды чёрно-красные волчьи с боксёрский кулак в перчатке и небо иссиня-синее.

…Поднимает Али голову. Глядит перед собой прямо. В бионических глазах – ни мыслишечки. Мы его таким не видали. Поднимает правую свою руку. Раздвигает ею свои губы. Словно говорить трудно, и нужна ему физическая помощь – губами шевелить.

Из уст его доносится неразборчиво: семья малая церковь, ибо незнакомые люди, не кровные родичи, соединённые случаем, учатся любить друг друга на маленькой огороженной территории. Христианская эта любовь – потому что как самого себя надо возлюбить труднодоступного ближнего, а не того сверхудобного дальнего, о котором и сказать нечего, кроме как «человечество». Инстинктов у человека нет. Он не животное. Выживает не сильнейший и не красивейший, да и Дарвин извинился, но его не расслышали.

…Ишь ты. Оказывается, робот может бредить. Ишь! iДруг_человека, у тебя iнсульт от iвосторга iбытия?

– Нет, не дадим Али растопить наши сердца! – патетично провозглашаю я, всматриваясь в лица собеседников. Я не хочу, чтобы соседка и генерал выпали из комьюнити, впали в лопоухую доверчивость. Генерал-то в коляске. Соседка-то при аварийном муже. У каждого есть на что надеяться.

 – Мы создадим новую науку: nextологию. Как вывести робота из строя с учётом его физической неуязвимости.

Я взлезаю на невидимый броневичок.

– Красота и таёжная частотность волчьей ягоды – наш эстетико-нравственный ориентир.

Да, забыла сказать: с тех пор как я пишу отчёт о всемосковском эксперименте, проводимом с 1 июля 2020 согласно закону, подзаконным актам и многоярусным указам, в почту мне шлют рекламу курсов писательского мастерства. Видимо, неспроста. Хорошо, хорошо, о мастерстве в следующей главе, это отдельная песнь.

И не путать с волчеягодником. Если подумать, так всё удивительно: мухоморы, например. А томные рыбы недоступных глубин – спросите Пикара – куда ни при каких катаклизмах не достигает солнечный свет – неописуемо прекрасны по расцветке, которая не имеет   смысла в царстве вечной тьмы. Итого: убьём или приспособим. Спросите Пикара. Ну хорошо, Пиккара. Всё равно Жак. Да, Jacques Piccard. Он видел цветных глубоководных рыб, коих я из-за красоты оперенья объекта не в силах поставить в падеж как положено: видел цветные рыбы. Не звучит, правда? 

…Замерли. Слушают. Али безвольно шевелит непослушными губами. Соседка вся в мыслях о муже-изменщике. Генерал неожиданно достал трубку и набил чёрным табаком.

Продолжение последует 7 января 2021 

Начало романа Елены Черниковой «ПандОмия» см. здесь. 

Елена ЧЕРНИКОВА

русский прозаик, драматург, публицист, автор-ведущий радиопередач, преподаватель литературного мастерства.

Основные произведения: романы «Золотая ослица», «Скажи это Богу», «Зачем?», «Вишнёвый луч», «Вожделенные произведения луны», «Олег Ефремов: человек-театр» (ЖЗЛ), «ПандОмия», сборники «Любовные рассказы», «Посторожи моё дно», «Дом на Пресне», пьесы, а также учебники и пособия «Основы творческой деятельности журналиста», «Литературная работа журналиста», «Азбука журналиста», «Грамматика журналистского мастерства».

Автор-составитель книжной серии «Поэты настоящего времени». Руководитель проекта «Литературный клуб Елены Черниковой» в Библио-глобусе. Заведует отделом прозы на Литературном портале Textura. Биография включена в европейский каталог «Кто есть кто».

Произведения Елены Черниковой переведены на английский, голландский, китайский, шведский, болгарский, португальский, испанский, итальянский и др.

 Живёт в Москве.

Фото Polina Lopatenko

 


Так же подписывайтесь на наши соц. сети

ПандОмия: i2021: NEXTОЛОГИЯ: 1 комментарий

  • 07.01.2021 в 04:17
    Permalink

    аФтор! Скажите а что вы курите когда садитесь писать свои писульки?

Добавить комментарий