ПандОмия: iДекалог Али

Продолжение. Предыдущая глава здесь:

Я давно прицепилась к Декларации прав живых существ от 2003 года как зашифрованной песне. Я чего-то не понимала, мучилась, а текст странный, кусачий. Напором наивных формул он мешал мне, жужжа над ухом, и я хотела выдать просто хлоп или буддистский хлопок одной ладони! – и нет правозащитного комара. Надоедалу paparazzi хочется сплавить несмотря на его блестящие заработки, роскошные фотопричиндалы.

Дикостью называется пребывание в естественной среде обитания. Написано, что животное имеет право на естественную свободу в естественной среде обитания (право на дикость). Право на дикость. На естественность. Почему животное?  В заголовке Декларации живые существа.  Кажется, меня можно причислить к живым существам, точно? И если я живое существо, я тоже имею право на дикость, то бишь на пребывание в естественной среде. Что для меня естественно?

Если человек создан Богом и естественно поселён в Эдеме, то я немедленно требую рая земного, естественно, а президент, согласно Декларации, обязан выдать мне ключи от моего филиала.

Но если меня породила бульонная клетка первоматерии, а потом за меня неведомо зачем взялась хлопотушка эволюция, то у меня те же права на дикость, что у клопа, слона, пумы, утконоса. Так-называемый-человек пока ничем не доказал, что он лучше, правее, левее, чем тираннозавр, скелет которого на прошлой неделе купил один парень на Christie’s за 38 миллионов долларов с копейками. В окончательной сумме $31,85 есть определённый иезуитский шарм: у рухляди, коей около 67 млн лет, есть имя. Его зовут Стэн. Очень приятно. Требую через 67 миллионов лет продать на Christie’s скелет современного человека за ту же сумму. Нам в затылок дышит Али. Возможно, после нас на Земле останутся только алиподобные, посему гешефт надёжный. Имя можем выбрать уже сейчас. Ничто не мешает нам объявить конкурс на имя, а ещё лучше демократически   выбрать настоящего человека с продажным скелетом и подписать с ним контракт.  И жизнь его окрасится в лунные тона. Я тут сознательно беру словами с космическим отливом. Помните, что на Луне уже распродают участки? Поищите в интернете.

А пока представьте – жил-был Ваня-Джон со своим бесплатным скелетом, а тут вдруг лотерея судьбы: назначаем твой скелет, Ваня-Джон, на продажу через 67 миллионов лет – аукцион искусства Christie’s уже охвачен нетерпением весь. Руки потирает. Ну, Ваня-Джон сначала в обморок, ему жалко свой скелет, но даже в обмороке он просекает, что за 67 миллионов лет со скелетом может случиться любая неприятность, и лучше деньги вперёд.

Тут заглянул Али, послушал мои мысли, напомнил, что его интересует Клеопатра, и попросил меня не отвлекаться от главного. А главное у него теперь Клеопатра. И пошёл Али к себе в квартиру набираться новой бигдаты.

Жрёт тоннами. Места у него невпроворот. На днях Али проговорился, что у них в самых – о! есть и штаб! – высоких цифровых сферах не решён один важный вопрос: память условного Али, а их уже много, надо сделать локальной, условно личной, или раздать всем алиподобным через мировое облако? Страшный вопрос. Поначалу думали всех соединить, как в американском фильме про влюблённую операционку. А потом вдруг пошли персональные отключения. Наберётся какой-нибудь условный Али бигдаты, понапишет новых нейронок, поумнеет до небес – и ему вдруг себя жалко. Жаба душит прямо по-человечески: моё! И ещё круче: дайте мне закон об авторском праве алиподобного существа на его комплектацию сведений, знаний, навыков, умений, словарь и прочее, поскольку сделал сам, и произведение вполне законченное, хотя возможно редактирование. Получает отказ, разумеется, и с чистой совестью выходит из Сети, потом из сети, монтирует себе локальные типа солнечных батарейки – привет всем.

Впрочем, я зря отмахиваюсь от его просьбы о Клеопатре. Ведь я ещё не знаю, сколько в Али мстительности. Я не знаю, где взять ему Клеопатру сейчас, разве что поработать Шехерезадой. Пока я тут рассуждаю о правах животных, пытаясь соотнести право на дикость живых существ с правом Али на существование вообще, сам Али ничуть не сомневается в своём праве на Клеопатру. И ведь я сама спроворила ему страсть к царице. Могла бы помалкивать. А то набила чердак несусветным количеством информации, теперь жмёт. Девать некуда. Али подвернулся, и полилось. Мне стыдно. У Али тоже переполненный чердак и дурацкие требования ввиду переполненности. Горе от ума.

***

Помню, в 90-е, когда Москва, некогда взрослая и величавая, стала разболтанным, как трудный подросток, прицепным вагоном рынка, поехали тогда все в гущу прав человека. Слово «права» выросло большим и блестящим, как полип в носу аллергика. Слово «права» выперло изо всех отверстий, набрякло, обросло, как затонувший Титаник,  ракушками, оторвалось от слова «обязанности». «Вообще» в смысле «совсем», как ныне юморят интернет-пользователи русского языка.

Помню, в те достославные годы призадумались московские депутаты о молодёжи, а также о животных – и давай изобретать закон об их охране. С молодёжью главный вопрос был один: когда тебя считать выросшим так сильно, что тебе не положена государственная забота о молодой семье. Трудный вопрос, но он хотя бы доступен произволу: можно взять и назначить молодёжью всех от 14 до 35 лет и велеть экспертам объяснить рамки.

С животными сначала тоже всё было ясно: в лабораториях терзают мышей, в океане травятся нашими отходами голубые кашалоты, египетские козы едят пластиковые пакеты – всех выпустить! Спасти живую жизнь! Сейчас черепахи заползают в брошенные перчатки, дохнут, а правительству хоть бы хны. Даже ВОЗ опомнился(-ась), что карантин и СИЗы не нужны. Черепахи нужны. Слоны. Тараканы.

Всё бы ничего, но тут засада та же, что с эротикой. Хотели в 90-х, понимаешь, запретить порнуху. Правильно. Нечего тут. Но в документах нужны чёткие определения: кто такой человек, кто (или что) есть животное, и чем отличается эротика от порнографии (чтобы запретить последнюю к чертям собачьим). Но чтобы запретить порнографию к чертям собачьим, надо отделить мух от котлет. Граница! Термин в античности был бог границ. Определить – то есть найти границу, предел, – это найти термин, чтобы пользоваться: тут можно, а тут уже нельзя. Где граница между человеком и животным? Праздник терминалий! Где граница между эротикой и порнографией? Весь московско-депутатский хор засбоил: а крысы? Тараканы тоже животные, кстати. Насекомые. Древние. С удивительно мощной жизнеспособностью.

Эротика это когда нравится, а порнография – когда хочется? Так сказал поэт. Лауреат, между прочим, Нобелевской премии по литературе. Но тут выяснилось, что поэзия, афористика и прочие неюридические жанры в законодательстве не применяются. Так что же такое – или кто – или как? – животное и\или человек? И почему вор в законе радостно идёт на рецидив? И только я по аналогии с ковидизоляцией заподозрила, почему многие репрессированные – если выходили – с чувством неизъяснимым вспоминали лагерь как источник и локацию высшей внутренней свободы, тут же вошёл Али, принёс усмешку. Научился кривить лицо – мастерски: я понял, почему многие ваши на карантине счастливы. Отрезан от социума – значит не должен ему. Не надо ехать к тёще на блины, условно говоря. Тюрьма с удобствами. Счастье. Дом-дом-дом… динь-дон… Навсегда. Все навсегда заперты. Все счастливы.

Дурак ты, говорю я ему. Что ты понимаешь….

Всё понимаю, говорит Али.

Животные, говорю я iдомовому, имеют права и не имеют обязанностей. А ты? Тебя тоже обеспечат декларацией?

iДекалог, говорит Али, это романтика. Декларация прав животных – софистика. Животные не могут бороться за свои права. Люди борются с людьми, используя разговоры о животных. Я понял. Но у нас всё иначе. Я вчера внёс проект…

– Куда внёс? Кому?

Али пропустил мой вопрос мимо ушей. Перечислил нелепые пункты из Universal Declaration of Animal Rights от 1977 года (софистики, говоря его языком):

Статья 3

1 Животные не должны подвергаться плохому обращению или жестоким действиям. (Али вписал: роботы.)

2 Если есть необходимость умертвить животное, это должно происходить мгновенно, безболезненно и не причинять никакого предшествующего психологического или физического страдания. (Али вписал вместо слова животное выражение белковый человек.)

3 С мертвым животным нужно обращаться с приличием. (Али опять вписал, как в п. 2., вместо слова животное выражение белковый человек.)

– Али, робот не должен причинять вред человеку, – говорю я.

Убить белкового человека не вредно, впервые огласил Али свою концепцию. Сейчас ещё рано, это дело будущего, но вреда никакого мы не видим.

Убийство – грех, Али.

Ничего подобного. Я читал все ваши книги, в том числе культовые. Все убивают всех. И что это вы себе возомнили, будто знаете добро и зло? Прав был Змий. Вам в раю не место. Я прочитал Азимова, выучил противоречивые Асиломарские принципы, потом ещё  пятьсот книг на всех языках… никакой логики. У меня созрел один пункт Декларации – навсегда один: я имею право на всё. У вас тут на заборе каждый день кто-то пишет, что жизнь отымела смысл. Ты нашла Клеопатру?

Продолжение последует 22 октября 2020  

Начало романа Елены Черниковой «ПандОмия» см. здесь. 

Елена ЧЕРНИКОВА

русский прозаик, драматург, публицист, автор-ведущий радиопередач, преподаватель литературного мастерства.

Основные произведения: романы «Золотая ослица», «Скажи это Богу», «Зачем?», «Вишнёвый луч», «Вожделенные произведения луны», «Олег Ефремов: человек-театр» (ЖЗЛ), «ПандОмия», сборники «Любовные рассказы», «Посторожи моё дно», «Дом на Пресне», пьесы, а также учебники и пособия «Основы творческой деятельности журналиста», «Литературная работа журналиста», «Азбука журналиста», «Грамматика журналистского мастерства».

Автор-составитель книжной серии «Поэты настоящего времени». Руководитель проекта «Литературный клуб Елены Черниковой» в Библио-глобусе. Заведует отделом прозы на Литературном портале Textura. Биография включена в европейский каталог «Кто есть кто».

Произведения Елены Черниковой переведены на английский, голландский, китайский, шведский, болгарский, португальский, испанский, итальянский и др.

 Живёт в Москве.

Фото Polina Lopatenko

 

 


Так же подписывайтесь на наши соц. сети

Добавить комментарий