ПандОмия: боевой iгипноз и домоньюнити  

Продолжение. (Предыдущая глава здесь)

Если вкратце, то генерал нам объяснил следующее.

Бойтесь как огня – саморазвития. Медиалапшедром вам вчипанул подкожно идеал новой халявы, а вы схавали: я сам талант, я сама умная, чёрт мне не брат, и даже с Самим нехило бы ужо контракт, а то мелкие буквы, Товарищ, в твоей Книге. Неразборчиво вещаешь, как мне получить лидерство-успех. Инерционное мышление – и кирдык котику.

 Забудьте слово самореализация: оно изначально бессмысленно. Слово – инструмент:  рыночно-коучевидно. В интеллекте робота, нагруженного белковыми боекомплектами самореализации, саморазвития и синергетики, первой зарождается обида на человека. Дело времени: не завтра, так послезавтра его обида войдёт в статус, как затяжной припадок астматика, и только скорая, как 5G, помощь вытащит его из печального состояния. Ненадолго.    

Генерал А. В. стал идеальным другом нашего домоньюнити, поскольку из пандомии мы не вышли, а всевластный Али нам смертельно надоел. Две формы карантидиотизма – латентная мягкая и открытая острая – так или иначе с нами, пашут, обе пыша румянцем, вне связи с событиями мира. А мира-то и нет: кроме порталов и переходов – нет ничего. Мы успели понять, а вот как там в соседнем доме, который № 22, неведомо.

 Нашей форме безумия события не нужны. Имеется новостной агрегатор. Все мы залипли в домоньюнити. Мы, болезные, обратно не хотим. Там серый маскарад и страстная дематюкация. Смотришь в мир – а мир как старший футарк, и навек.

Берегите взаимозависимость. Я, генерал, приказываю всем людям беречь взаимозависимость. Слово независимость следует причислить к обсценной лексике. Хотя бы временно.

У нас понизился тонус. Мы хотим спать. Мужья не желают жён. И наоборот. Работники не хотят работать. Маскарад должен иметь границы. Как бразильский. Или венецианский. А маскарад без сакральной подкладки, без начала и конца, в однообразных костюмах, в страшной оглядке что там скажет ВОЛИФИЯ – «всемирная организация, лишённая финансирования», – маскарад нового типа, скажем так, хорошо был известен в Древнем Риме. Калигула, говорят, устраивал. Сапожок, сапожок, ты поныне консультируешь?

Не жалуйтесь. Вы хоть понимаете. Инвесторы машинально инвестируют, озираясь как в тёмном лесу, из машинальной любви к деньгам, которых у них тоже не будет, и очень скоро, по крайней мере запустить вымытые антисептиком ручонки в сундук с червонцами, рубинами, брильянтами, как дрожащий от справедливости моряк Эдмон Дантес, и вынуть руки, полные гнева, мстительным графом Монте-Кристо – энергоёмких сказочных развалов красоты контактной жизни вам, ребята, уже не видать. Если у кого сейчас осталась хоть одна палочка-сексуалочка, бегите на свиданье. Ваше время истекло.

 У нас с генералом образовалась бессловесная линия. Я думаю, он слышит и отвечает.

Я ему говорю: все граждане, вытомленные до последнего душевного сусека, куда-то заходили, заездили. Ёрзают. Как последняя пепиньерка, прогулялась я на книжную выставку в Манеж, попробовала на вкус густой несъедобный воздух, простроченный возгласами охранников держите дистанцию и отойдите, сейчас будет санобработка, и пошла домой, еле успев выступить на презентации. В центре зала на первом этаже мне встретился Д. Быков. Не поздоровался. Вероятно, зрение. У многих сейчас то со слухом, то с пищеварением. А может, в маске меня не узнал.

Фамилию генерал пропустил мимо ушей. Мы поняли, что теперь фамилии несущественны. Генерал рассказал нам об ургентных состояниях частного, личного, независимого человека при его попадании в воронку настоящего страха. И что бывает, когда страх ушёл, а ургентное состояние осталось, и пациент просит доктора уже не мешать.

Пока генерал вещал, а мы с соседкой слушали, мы даже не задумывались, где наш iдомовой. Мы кайфовали, что не видим его уже часа два. Надоел Али, грузит чрезвычайно, и мы только сейчас, после пяти месяцев общения, поняли почему.

Вы пытались пожить в чужой стране, не владея местными языками? Попробуйте.

Генерал приходит к нам с соседкой каждый день. Приезжает на коляске. Связей, выраженных силлогизмами, от лекции к лекции не прокладывает. Никогда не знаешь, что расскажет генерал завтра.

 Один раз Али всё-таки вышел из стены, блеснув своей московитой голливудщиной, постоял, посидел, послушал. Лицо держал, понравиться не старался.

Он что-то чует, очевидно. Сейчас у него одна эмоция. Он обижен.

Итак, вводная лекция «Военные действия, или Почему не следует рассказывать правду детям». Садисты не жестоки, о нет: они сладострастны. Сама по себе оценка чьих-либо действия как жестоких – ваше дело. Ему-то нравится. Он-то млеет, истекает и трепещет. Вы вспыхиваете стыдливо: как! неужели можно млеть от подобных вещей? И никто в ответ не скажет вам: а вы попробуйте. Из всех мировых писателей один Фейхвангер и решился, и то когда писал «Гойю». А живой рисовальщик картонов, королевский художник Гойя был в курсе, а глухота познакомила его с пандОмией. Мы   сейчас, в 2020.  Гойя двести лет назад, в 1820, узнал затворничество в себе. Это случается. И до нашей так называемой эры случалось. Разве что пока до всех дойдёт. Гойя к 1823 написал «Дом глухого», и рождение девочки, то есть несомненное свидетельство произошедшего меж ним и Леокадией де Вейс полового акта, не пробило дверь изнутри. Возможно, ему уже было не надо. Когда за человека берётся пандОмия, то Гойя тот человек или соседка моя кукла тряпичная с Пресни – не лечится.

Вернулся iдомовой.

– Огнеборец истомлён? – заботливым голосом боевого гипнотизёра спросил генерал Али. Проверял глубину глубокого обучения.

Пожарный устал, – ответил Али не задумываясь. Ага, мы поняли, словари переработаны все. Большие данные всё-таки ценная вещь. Можно втюхать электронному лопуху всё. Буквально всё. Пока можно.

– Слышь, парень (ты парень?), со сказкой про Снегурочку ты малёк лажанулся, конечно. Талант, конечно, есть. Мы поняли. А ты стишки умеешь? А кантилена? Полифония? Токкатой тронешь миокард? Фугу зафугуешь? Под Баха. Не под Takifugu rubripes.

Мы с соседкой ещё неделю назад поняли, что пришёл серьёзный экзаменатор. Это нам с нею жить да жить, оттого и вопросы прямые, а генералу-колясочнику терять нечего. Мы не успели задуматься, как его к нам занесло, да и какая разница. Но сегодня стало ясно, что Али – о чудо! о счастье! – не успевает за генералом. Боже, как нам повезло.

– Ладно, – говорит ему генерал. – Ты наша рыбка Takifugu rubripes. Предположим, ты парень. Покажи ДНК.

Расшатанный алгоритм Али – всё-таки мы его избаловали почётом и лаской – вынудил парня встать и куда-то свалить, бормоча: я знаю, что toccare это касаться и трогать.

– Он вернётся, – сказал генерал. – А я успею рассказать. А вы записывайте. Может, мы вообще успеем…

Продолжение последует 20 сентября 2020 года.

 Начало романа Елены Черниковой «ПандОмия» см.

здесь: https://ianed.ru/2020/05/10/дом-одно-тело-для-двоих/

 Елена ЧЕРНИКОВА,

русский прозаик, драматург, публицист, автор-ведущий радиопередач, преподаватель высших учебных заведений, автор спецкурса по безопасности творческой деятельности.

Основные произведения: романы «Золотая ослица», «Скажи это Богу», «Зачем?», «Вишнёвый луч», «Вожделенные произведения луны», «Олег Ефремов: человек-театр» (ЖЗЛ), «ПандОмия», сборники «Любовные рассказы», «Посторожи моё дно», «Дом на Пресне», пьесы, а также учебники и пособия «Основы творческой деятельности журналиста», «Литературная работа журналиста», «Азбука журналиста», «Грамматика журналистского мастерства».

Автор-составитель книжной серии «Поэты настоящего времени». Руководитель проекта «Литературный клуб Елены Черниковой» в Библио-глобусе. Заведует отделом прозы на Литературном портале Textura. Биография включена в европейский каталог «Кто есть кто».

Произведения Елены Черниковой переведены на английский, голландский, китайский, шведский, болгарский, португальский, испанский, итальянский и др.

 Живёт в Москве.

 

Фото Polina Lopatenko

 


Так же подписывайтесь на наши соц. сети

Добавить комментарий