ПандОмия: глубокое обучение iлюбви   

Продолжение. (Предыдущая глава здесь)

Я подстригся. Зайди, пожалуйста. Али на расстоянии читает мысли, передаёт громкими словами: внутри у него могучий нейрокомпьютерный интерфейс дистанционный, и то, что у нас, белковых, по старинке называется «позвонить», у него летит напрямую, как радиоволна. Он обращается к людям адресно. Хочет поговорить со мной – обращается ко мне. Хочет с Тимати, Трампом или уж напрямую с Илоном Маском – туда и поворачивается, куда хочет обратиться.

Из вежливости, загруженной первым траншем, он ко мне всё-таки стучится. Тук-тук – слышит мой мозг: аккуратный тук латунного маятника моих собственных часов настенных 1885 года. Мои фамильные часы ровно и в половину, неслышно подкрякнув, взводят пружинку, приподнимают молоточек и бьют бархатно, разрешаясь музыкой вечности, а между двукратными в час вечностями маятник регулярно и шелковисто нашёптывает в пандан молоточковым ариям, утешая меня красотой времени, словно хвалится – как я всё устроил! Люди маются и проходят мимо, пришёл-ушёл, пришла-ушла, он-она-оно, тук-тук, а я качаюсь и качаюсь в бесконечности.

Явилась я к Али: что такое подстригся? Али сидит в кресле, костюмчик трендовый: панамка со стразами, нейлоновый бомбер, ультракороткие шорты с мультяшным принтом, на ногах плетёные розовые сандалии. Опять начитался глянца.

Сидит Али за книгой – он полюбил бумажные – хохочет. Нравится ему изрыгать смехоподобные звуки. Ему на днях вставили глотку. Прежде он чревовещал, а теперь может сам и петь и артикулировать, но Али начал со смеха. Глубокое обучение смеху. Зашла я к нему в офис. Али говорит: я понял о разводах, всю вашу глянцевую прессу – ах, простите – медию – перечитал: девочки ваши дома не держатся, не могут усидеть и разводятся – всё из-за кухни. В детстве у ваших девочек были бабушки. Роботы: готовили, шили, мыли. Бабушки продолжают свою разрушительную работу, но забывают сказать, к чему это всё приводит.

          Во-первых, мужья ревнуют к домохозяйству. Как увидит жену в фартуке у станка – всё, импотенция. Невозможно сохранить дом с помощью кастрюли, занавесок, утюга и сериала. Можно прикинуться, а потом лечиться. Богатые берут слуг. Ещё смешнее. Служанки! Девица в доме не решает проблемы, а создаёт. Точно так, как сто и двести лет назад. Служанка может надеть фартучек, прошу расслышать суффикс, и всё: эрекция. Фартучек есть, обязательств нет. Идеально.

          Али, говорю ему я. Тебе горло вмонтировали вместе с чёрным юмором. Не надрывайся, я тебе коротко, с исторической справкой, растолкую за минуту: мужской городской мозг не заточен на домохозяйство; у него дом – спальня, ночлежка, полустанок, но где-то в печени сидит старое копьё, прилетевшее с Куликовского поля, на котором, правда, не нашли ни одного осколка, ну да об истории потом.

…Но всё это было вчера. А сегодня, призванная нейрокомпьютерным тук-туком прямо в мою дистанционную голову, являюсь и обнаруживаю Али в сезонном прикиде – но без головы. Не по-булгаковски, где три головы дракона отделялись грубо и\или вызывающе (как же вы не помните, что у дракона три головы? а) Берлиозу помог трамвай, б) Жоржу Бенгальскому помог Бегемот, в) начальник по имени Проша вообще весь исчез, а его костюм, пугая секретаршу, визировал документы). Опять непонятно? Три головы, оторванные Воландом последовательно и весьма эффектно – умник-атеист, клоун-придурок, начальник-формалист – символизировали булгаковское понимание советскости… ну что, опять всё сначала растолковывать? Каждая из отъятых нечистой силой голов имела эффектное посмертие с элементами реинкарнации: Проша-таки вернулся цел и невредим, что говорит о бюрократии сами понимаете что; Бенгальский тронулся умишком, но тут с запасными игроками никакого дефицита, и лишь из Берлиоза пришлось выпить на балу и за бытие, но тут уж мил-человек сам нарвался. Отрицант эдакий. Отрицаю, говорит, отрицаю!

Наш Али поступил изящнее: голову снимает и кладёт на письменный стол освежиться. Никаких жертв и разрушений. Просто нравятся ему игры с головой как таковые. Он же интеллект искусственный. Он сплошная голова, даже в пятках, и чтобы напомнить мне о пятках, он играет в голову, как в мячик. Самоснятие головы он и назвал подстригся. Делаем вывод: чёрный юмор у робота развивается в первую очередь.

 Сам читает, ведёт беседу, а голова ждёт на блюде – и ни слёз берлиозовых, ни воплей бенгалистых, всё тихо. Вопрос драконовый, видимо, решён. Интересно, на что намекает.

– О чём ты хочешь спросить у меня сегодня? Зачем ты встречаешь приличную женщину в таком прикиде? – интересуюсь я вежливо, хотя могу и промолчать, мы на телепатии; удобно, хоть и страшновато, но я привыкла мгновенно. Видимо, о телепатии с белковыми я и мечтала всю жизнь. О взаимной телепатии.

Мне про вашу любовь уже в целом всё ясно. Нерабочая программа. Сейчас соседку позовём, я тут открытие сделал.

Немедленно заглянула соседка. Она теперь часто гуляет вокруг дома. Ей хорошо. Из добрых чувств – она же была его первым полигоном – Али подсадил на нейрокомпьютерный интерфейс и соседку. Мы втроём теперь можем разговаривать на любом расстоянии. Если собираемся у Али в квартире телесно, в реале, то лишь ради эстетики. Поминаем древнее ретро, когда люди любили и воевали контактно.

Я ему шепнула: накинь голову скорей, не мучь её, она и так исстрадалась весной. Али послушно напялил голову на шею.

…Проходя мимо, соседка сказала ему одним квантом, уложившись в миллионную долю секунды:

– Али, наши мужики зубами цепляются за тезис, покрытый окаменелой подушкой сфагнума: она хранит очаг, он воюет. С кем он, несчастный, воюет? С начальником? А чем воюет? У него какое оружие? Граната, ядерная кнопка, переговорные технологии? На кулачках? Что защищает?  Ах, Али! Как всё смешно теперь.

Я скажу по-ахматовски, согласился Али: в 2020, когда всех вас посадили по пещерам сжать руки под тёмной вуалью и не высовываться, ваши мужики оказались как бы развоплощёнными, вышли шатаясь – из себя.

Многие заболели всей душой, это правда. Побочки вышли жуткие. Али проверял статистику.

Соседка обожает Али, поскольку он спас её от самого неприятного из удивлений, отведённых замужней женщине жанром брака, и в благодарность она носит ему в клюве любые мысли, какие пожелает обсудить Али с белковым пока-ещё-человечеством. Кидает второй квантик:

– Миф о защите дома («а ты, баба глупая, типа сиди тут с детьми, а я там побегаю») рассыпался без особого шума. И дети непонятно кто такие, и бабы все оказались живчики да с юмором, мужика стало косить неведомо чем. Успех-лидерство-успех-далее-по-списку?  Уже даже не смешно: все начальники поняли роскошь и выгоду безофисности. Расселить чёртову моль по шкафам и платить сдельно! Всех офрилансить. Полный день в работодательских мечтах уйдёт как немодный, агрессивный, дурацкий пережиток, и портфельное трудоустройство – не слыхали – станет обычным, как закат на западной части неба. Три месяца свободы от офиса – и бывшая моль, обретя портфель, вознегодует: как я жил! А разрыв метафизической связки «начальник – подчинённый» это, ребята, заретушированный вопрос о власти. И новая – массовая – степень свободы. Теперь фрилансов ипотекой не поманишь. Он домой уже никогда не захочет. Он как вспомнит отсидку 2020, так зашьёт карманы, чтоб даже полпроцента не авансировать. 

Али слушал-слушал её – от многословия не устаёт, он им питается, ибо big data, – и говорит примирительно:

 всё пустое, всё наладится, давайте все декамеронить. Я, говорит, научился у вас, белковых, сочинять сказочки. Слушайте, говорит, сказочку «Ненасытный едок»:

     Жили-были муж с женой. Очень им детей хотелось, но дети не получались.

    Работали они много – держали постоялый двор. Проходили через двор самые разные люди; с каждым надо было поговорить по душам и дать добрый совет. Путники очень любили останавливаться на гостеприимном дворе, особливо из-за хозяйки: была дивно хороша, приветлива и необыкновенно вкусно готовила.

    Как-то ранней весной, когда в воздухе запахло свежей землей и птички вернулись из теплых краев, подошел к воротам странник. Волосы белые, длинные, одежда пыльная, простая, башмаки грязные, а в руке длинный-предлинный суковатый посох.

    Постучал пыльный странник, хозяйка открыла и пригласила в дом. Даже виду не подала, что обликом его смутилась.

    Накрыла стол, баню истопила. Странник помылся, переоделся, а как вышел к столу — хозяйка поначалу и не узнала его: открылась одежда дорогая, башмаки мягкой кожи, посох серебром украшен, всё благородной формы. Только глаза его так и остались словно пылью припорошены.

    Сел он за стол и положил подле себя большой кожаный мешок, туго набитый и крепко зашнурованный.

    Это, хозяюшка, мешок с золотыми монетами. Я заплачу тебе сколько скажешь, если ты выполнишь мою просьбу.

    Хозяйка любила и умела угождать своим гостям, поэтому немного удивилась: какая же это просьба, если за ее выполнение можно получить мешок золотом?

    Подай мне к ужину все яства, какие только есть в твоей кухне.

    Хозяйка удивилась еще больше: у нее было много яств готовых, и еще больше она могла бы приготовить. Чего же хочет странный гость? Ведь не может же он один всё съесть?

    Неси, хозяйка, сначала икры побольше с блинами. Я буду икру в блины заворачивать. Потом запеки молочного поросенка с кашей, потом щей подай, потом кулебяки разные, рыбу холодную всех видов, гуся в красном вине потуши с брусникой…

    Видит хозяйка – не справиться ей одной. Надо работниц из деревни звать, да и мужа надо предупредить, чтоб ворота закрыл.

    Пошла она к мужу и говорит:

    У нас гость с мешком золота. Собирается пообедать на всё золото. Что делать, хозяин?

    Подавать на стол, отвечает ей муж.

    Хозяйка пошла на кухню, за работницами послала и начали они готовить да подавать на самый большой стол, а гость за каждую тарелку золотую монету из мешка выкладывает.

    Уставили весь стол яствами. Гость встал и пошел вокруг стола, пробуя от каждого блюда по крошечному кусочку. И за каждый — опять золотом.

    Нет, говорит, не могу. Неси еще что-нибудь, пока у меня золото не кончилось!

    Тут хозяйка испугалась, к мужу опять кинулась:

    Гость наш всё перепробовал, за каждую крошечку золотом заплатил, а говорит «Не могу…»

    Подавай ему из погреба: ветчину, окорок, соленья, копченья, вина налей, а деревенские пусть быстро на охоту сбегают – дичь какую принесут!

    Побежала хозяйка в погреб, набрала еще больше еды, разложила на блюдах и в страхе понесла гостю.

    А он ходит вокруг стола, пробует, и всё грустнее и грустнее лицо его делается.

    Нет, говорит, не могу. Неси еще что-нибудь, пока у меня золото не кончилось!

    Бедная женщина побежала в деревню сама:

    Ой, говорит бабам, спасите меня! Гостя Бог послал – ничем не накормить его! Все перепробовал – ничем не доволен, а я ему сто разных угощений сготовила, все-все из погреба повынимала, мужиков на охоту в лес послала, а гость золотом платит, есть не ест, и меня подгоняет! Что мне делать?

    Призадумались бабы. Все любили хозяйку постоялого двора, все помочь ей хотели, тем более что у баб у всех – детишки, а у этой – нету. Жалели ее. Вдруг одна старая женщина и говорит:

    У меня Жучка ощенилась. Шестеро живехоньки, а седьмого только что телегой придавило – на дорогу, непутевый, выскочил. Может, твоему гостю щеночка зажарить молоденького, чтоб не капризничал?

    Все тут загалдели, да как можно-де собаку есть, но хозяйка постоялого двора мигом ухватила еще теплого щенка и потащила на свою кухню. Ободрала шкурку, а из тушки жаркое сделала. Мясо молоденькое, быстро приготовилось.

    Вносит горшочек с жарким в столовую. Гость грустный-грустный сидит у стола и монеты стопочками раскладывает. Видно по нему, что трапеза не удалась. А в чем дело – хозяйка никак не поймет. Предлагает ему новое жаркое. Гость попробовал, наконец-то очень похвалил, три монеты дал, но вторую ложку не осилил:

    Нет, говорит, не могу. Хотя и хорошая у тебя стряпня. Золото скоро кончится, а я не могу…

    Чего же ты хочешь? в сердцах спрашивает хозяйка.

    Проголодаться хочу. Как в молодости. Я бы всё на свете отдал, чтоб захотеть есть. Но – нет. Не могу. Стар стал. Вот ты, например, знаешь, что это такое: хочу, а не получается?

    Знаю, горестно отвечает женщина. У нас с мужем ребеночка нету…

    Это горе не горе. Это голод не голод. Вот – подержись, и протянул ей свой суковатый посох с серебряными украшениями.

    Женщина подержалась за посох и подивилась гостю.

    Теперь у тебя всё будет хорошо, сказал гость. А я пойду, хозяюшка, искать. Убирай со стола, вот тебе всё мое золото. Ты очень старалась, а я не могу. Старость. Проголодаться хочу…

    И исчез в ту же минуту. Как не было. Тарелки со стола сами убрались, пол сам подмелся. Муж спустился со второго этажа и спрашивает:

    Ну что, хозяюшка, чего же гость хотел?

    Он хотел проголодаться, отвечает потрясенная женщина. Дал мне свой посох. Сказал, что у нас с тобой родится ребенок.

    Муж рассмеялся и повел жену отдыхать, успокаивая словами, что теперь у них очень много золота.

    А через девять месяцев у хозяев постоялого двора родился сынок. Все соседи праздновали это событие, подарков надарили. А деревенская Жучка сидела в сторонке, посматривала на пирующих людей и глухо рычала.

…Али учится пугать нас, хотя ещё не знает про девяностые. Хватит будоражить его любовью. А то уже рядится в трендовые тряпки, голову теряет…

Надо будет завтра порассказать ему про революцию.

Продолжение последует 6 сентября 2020

 Начало романа Елены Черниковой «ПандОмия»  здесь.

 Елена ЧЕРНИКОВА,

русский прозаик, драматург, публицист, автор-ведущий радиопередач, преподаватель высших учебных заведений, автор спецкурса по безопасности творческой деятельности.

Основные произведения: романы «Золотая ослица», «Скажи это Богу», «Зачем?», «Вишнёвый луч», «Вожделенные произведения луны», «Олег Ефремов: человек-театр» (ЖЗЛ), «ПандОмия», сборники «Любовные рассказы», «Посторожи моё дно», «Дом на Пресне», пьесы, а также учебники и пособия «Основы творческой деятельности журналиста», «Литературная работа журналиста», «Азбука журналиста», «Грамматика журналистского мастерства».

Автор-составитель книжной серии «Поэты настоящего времени». Руководитель проекта «Литературный клуб Елены Черниковой» в Библио-глобусе. Заведует отделом прозы на Литературном портале Textura. Биография включена в европейский каталог «Кто есть кто».

Произведения Елены Черниковой переведены на английский, голландский, китайский, шведский, болгарский, португальский, испанский, итальянский и др.

 Живёт в Москве.

 

Фото Polina Lopatenko

 


Так же подписывайтесь на наши соц. сети

Добавить комментарий