ПандОмия:  «Ах, Али – такыр ты непочтительный…»

 Продолжение. (Предыдущая глава здесь

iДомовой Али жадно просит белковых историй: учится принимать нелитературные решения. Ужо в литературах ему скучно. Там, говорит, типизация, а мне нужно сырьё. Очеловечивается он преусердно. Выучился чуть-чуть наклонять голову вбок и часто кивать: насмотрелся на телевизионных работниц, как они берут интервью и подбадривают своих собеседников. Их так учат в институтах, объяснила я Али. В институтах советуют расслаблять собеседника. Будто тот вышел из пустыни или сбежал из зоопарка, боится и микрофона, и камеры, и себя самого. Осколки советской журналистики, долетевшие до современных аудиторий. Кивнув последний раз, Али послушно прочитал все учебники по журналистике за ХХ век и совершенно со мной согласился: да, кивать и носом подбадривать собеседника несовременно – другие времена, рыночные собеседники, наглые вопросы. Перестал кивать Али, слушает глазами. Способный робот. Да какой там робот… По уровню эрудиции он уже как Умберто Эко, ныне покойный.

iДомовой как булгаковский кирпич, отведённый Воландом от образованного Берлиоза, допустившего фантастическую мысль о падении оного на голову – нет, кирпич никому никогда не свалится, даже на Бронной, и мы верим сатане, что не свалится, после чего получаем Али, но мы готовы, мы румяные фаталисты, которым никакой домовой на голову ни с того ни с сего не свалится, и ладушки, мы ручки потираем. Не трамвай же берлиозов наехал с красавицей вожатой, о которой я, например, по сей час беспокоюсь: все ли осколки из неё повынимали. Мы помним нашу жизнь мало и плохо. Нам вожатую на Патриарших подавай. Как живая стоит, и хорошо, что на расстоянии от известного турникета, который хоть и вымыт, и мостовая песочком присыпана, да и трамвай там никогда не ходил, но ведь есть ещё Аннушка, и разлить она может что угодно когда угодно. Ах, не может? Как тот кирпич, который сам не летает? Ну-ну. И домовых не бывает? И Али тоже нет? Да что ж это такое – чего не хватишься, ничего у вас нет? Ну-ну.

Пока у вас ничего нет, я нахально и бесплатно рассказываю Али бабушкину историю, чтобы разобраться в себе: Али для психотерапии – превосходный тренажёр. Денег не берёт. Всё включено. Он последний, с кем можно обсудить наши белковые делишки. Среди людей сочувствие уже маловероятно, все спятили с перепугу, сидидомцы пустоголовые, а начальники при этом развороте выводят из речи мат, последний фунт экспрессии, убивают живое начало – дурной финт и фатальный винт. И только друг пандомный, Али незримый, но воплощённый, напротив – горячо изображает интерес, весь погружён, весь в глубоком обучении. Слушает мои байки, впитывает, как такыр воду небесную. Он ещё не знает, что похож на такыр, и я могу шутить на русском: Али – такыр.

Но я знаю, что во-первых и в-главных: ему всё равно. Настоящий психолог. Совершенство. Эмоций ноль, мотивация супер, понимание-внимание стопроц. Как пишут на заборе, партнёрская поддержка феноменальная. Например, я говорю: фамилия Михаила – Фирюпкин. Из Али выплывает прозрачное облако, в нём кувыркаются человечки, раз! и на плоском экране мы оба видим доступные интернет-сведения о фамилии Фирюпкин. Все версии. Кино. Картинки гремят испанисто, и падеспань, танцуемый на площадке у Дома офицеров юной бабушкой, шаловливо крутит юбки, а голограммы коленей, носимых в конце 20-х годов ХХ века, и сейчас открывают глаза на историю человечества. Колени на многое способны. Публика слеповата. Но колени! Али быстр и хваток: я понял, что люди разные по линии падеспаня, правильно? Есть бабушки, знававшие падеспань. Есть бабушки, падеспаня не отведавшие ни разу.

Правильно, Али. Соединим мировые колени. Бабушка на танцах: он галантен и действительно умеет, а вести в падеспане девушку ростом 154 см и не повредить и не повредиться, великое искусство и практикум любви. Девушка мечтает в циркачки, то есть талия что-там-твоя-карнавальная-гурченко, и ножка размера 33, но характер не на одну Конармию, наш будённый хоть и в юбках, но на скаку не остановишь, сухой промокашкой сгоришь в избе. Али подхватывает: как бы она, то есть изба, ни крепилась на фундаменте мировой революции. Ты что сказал, машина с глазами? Я подпел. Ты сейчас зазвонила в тайные колокола.

Один пишет, что фамилия Фирюпкин образована от прозвища Фирюпка. В основе диалектный глагол «фирюлить», то есть «финтить, кривить душой, хитрить, лукавить». Основатель рода Фирюпкиных, фантазирует интернет-источник, мог быть очень хитрым человеком, выдумщиком, шутником или весьма искусным в каком-либо деле мастером, чей «секрет мастерства никто не мог разгадать». Фирюпка-мастер! Какая чушь эти неуглядаемые тайны мастерства, за которыми можно охотиться, и весьма успешно: совпадает по уровню тупости с нынешними секретами успеха. Али, запомни: маркетинг в мире, ныне осчастливленном твоим появлением, начинается с хотелок, то есть развития потребностных состояний. Расчёсанные нарывы, зуд желаний (престиж), вечный поиск, а прогресс, придуманный одним действительно хитрым человеком, выставляется как промыслительная штучка, бывшая типа всегда. Али, в тебя уже напихали лжедарвинизма, к источнику ничем не привязанному. Дарвин не виноват. 

…Получив странную фамилию Фирюпкин, доходный дом в старом районе Воронежа, чудом сохранившийся после войны, мы улавливаем интерес краеведов, архитектурное сокровище, аутентичность ибо. Бывала ли там моя бабушка? Ведь состоялся же где-то памятный первый поцелуй. Что я говорю… В доходных домах жили постояльцы. Сами Фрюпкины жили, очевидно, в особняке без соседей. До коммунальных квартир никто бы не додумался, если б деревня не поехала в город. Но деревня поехала. Её заставили. Бабушка рассказывала мне, как менялся городской русский язык Воронежа в те годы, когда деревня приехала и привезла свой тон и особые морфемы. И фонемы тож. Родившаяся в 1911 году, она к возрасту замужества была уже взрослая. Потом и я вышла первый раз, как она, в девятнадцать лет, и оно правильно: в девятнадцать достаточно сил, чтобы выдержать всё.

Бабушка прожила семьдесят пять лет благодаря неслыханному природному здоровью. Иначе не объяснить выносливость испытуемого организма: ни духом, ни силой, ни силой духа. Всему этому дорожному набору записных бодрячков не на что было опираться. Дух уже отменили, и лишь крещение, успевшее состояться до революции, отдалённо объясняло царственность посадки, поступь и повадку женщины, успевшей узнать о Боге главное: христианство – царская история. Строгая. Высшая мера вкуса. Тут его и запретили. Бабушка не настаивала и рвалась на арену: летать под куполом на трапеции, летать.

По глупости своей в детстве я не могла влезть в чужую шкуру. Хотя что-то чуяла, но чуть-чуть: я как заведённая ходила в цирк. Я забиралась на бетонную тумбу, сжимавшую ногу парковому фонарю, – глянуть через проём, и потому видела все программы, заезжавшие в Воронеж в виде шапито. А когда уж построили каменный цирк, меня одно тревожило: не уйдёт ли запах опилок. А если я ходила на все программы, то откуда у школьницы были на всё это деньги?  Значит, бабушка давала. Она была на моей стороне.

 Она как образ – в двух версиях: а) для мужа и детей – прекрасно удобная, домовитая, понятная, плодородная, чадолюбивая; б) для меня – свободная, всё понявшая и говорящая прямо, когда все, кого довелось родить и воспитать, уже родились и воспитались, и тут я, единственный слушатель, перед которым уже можно не притворяться.

Похоронив мою мать, то есть уже вторую свою дочь по имени Тамара, а делать таких вещей нельзя, то есть второго ребёнка называть именем первого младенца, умершего, – мы с бабушкой в скорбной спальне поставили кровати рядом, и я засыпала у неё на плече пять лет, пока не уехала навсегда из Воронежа. Перед сном я слушала заветные сказки правды, о которой не знали её дети. Рассказ её был религиозен в том двойном смысле, в каком религия всегда имеет уровни: эзо- и экзотерический. Для справки, дорогой Али: внутренний смысловой и внешний профанно-обрядовый. Понял? Нет? О, тут горячо. Потом объясню. Это вообще самое интересное в нашем углу Вселенной.

Объясни сейчас, просит Али. Вдруг они не знают. Под словом «они» робот уже неделю разумеет своих разрабов, но, полагаю, тут обычный микробунт ожившей твари против творца.

Сначала вход. Экзотерика. Жила-была миниатюрная, рост 154 см, юная воронежская красавица, пять классов образования, работала в чулочной мастерской и тайно посещала цирк в рассуждении стать гимнасткой на трапеции. Али, слышишь? Экзотерика. Эк. К.

У неё был возлюбленный. Богатый, умный, красивый Миша. Катал на орловских рысаках, водил в театры, угощал дорогим шоколадом, предлагал руку вместе с сердцем, а она всё думала и думала: можно ли простой рабочей-трикотажнице выходить за богатого. Родители, то есть мои пращуры, сопротивлялись мезальянсу, но бабушка согласилась выйти. Родители сопротивлялись и цирку. Бабушка хотела на трапецию, но её отец, мой прадед, сказал, что если он ещё раз услышит, что она пошла в цирк, то – тут казацкие обороты – «на одну ногу наступлю, за другую дёрну и через забор перекину». Это для широкой публики тихий Дон экзотика, а у меня их нравы в кровотоке мечутся. Характерна фраза про на-одну-ногу-наступлю, иллюстрирующая провинциальные тренды того времени в вопросах самоопределения девиц в профессии, личной жизни, семейных отношениях, принципиальна. Имя тоже, видимо, жмёт и обязывает. Моего русско-казацкого донского прадеда звали по-египетски, как объяснил поп прапрадеду, крещая младенца и нарекая Моисеем.

Смешно сказать, но у моей прабабки Пелагеи, получившей крутого Моисея в мужья, впоследствии был ещё и любовник по имени Абрам, и тоже русский, но Моисею от Абрама смешно не стало. Он, скорее, запил, чем обрадовался. Не знаю, зачем прабабка завела Абрама на глазах у Моисея, мне бабушка не говорила о причинах, но если методом расстановки, ныне премодном, то, видимо, характеры у них у всех было дай боже. Чем-то Моисей Владимирович раздосадовал Пелагеюшку. Больно, видимо, растревожил, что взяла она Абрама на глазах всего Воронежа. Потом вернулась домой, к Моисею. Вся эта библеистика на Большой Дворянской не растворяется в грунте. Миф каменеет не в одних книжках. Ныне учёными раскопано, что травмы психические передаются органически.   Всеобщего восторга данное открытие не вызывает, сами понимаете, борются с ним причислением ко лженауке.

Бабушка моя, дочь двух бунтовщиков, естественная наследница их темпераментов, не могла опустить очи долу за дёшево. Я и по себе читаю крупным кеглем: ежели чего нельзя – включается ахтакыч. Кнопка такая. Если залипает – никогда не отлипает.

Если в цирк нельзя – пойду замуж за богача. За Мишу любимого. Если не за Мишу любимого – пропадай всё, буду детей рожать от солдатика. Вон у него глаза какие крупные, красивые, детишки выйдут ладные. Вышли, вышли детишки. Глазастенькие, да. Да не ладно с ними, а неладно.

Предполагаю, согласие выйти за Мишу вопреки воле родителей стало компенсацией трапеции, улетевшей навек по указке тех же родителей. Прежде я не полагала, что у бабушки были метания. Она казалась мраморной. Я мыслила линейно. Фабульно мыслила я, будто как посадил дед репку, так она и выросла. Сейчас я усложнилась, но кому от этого легче.

Её мечта растаяла в ночном небе Воронежа, сказал бы графоман, которому ещё не растолковали. Девушка хотела летать под куполом. Ей не дали. Девушка любила Мишу. Ей не советовали, запрещали, ругали, но с образом любви воевать труднее, чем с образом шапито. Девушка обладала абсолютным музыкальным слухом, играла на инструментах, прекрасно пела, в том числе главную песню своей судьбы: как однажды, когда у Миши дома в гостиной они остались наедине, он подошел к ней близко-близко, и она не отвернула зардевшегося лица, он наклонился и поцеловал её целомудренно, едва касаясь, и тут, конечно, дверь открылась, и случайно вошла его мать и добродушно сказала “ну-ну”, а бабушку охватил, как положено, жгуче-сладкий стыд, что их видели; наконец она сказала, что выйдет за Мишу. И так по кругу сотни раз. К моим семнадцати годам я прослушала историю про Мишу не менее тысячи раз со всех сторон. Я до сего момента вижу билеты, с которыми Миша ждал её под окном, надеясь, что утром, когда новобрачная всё поймёт, она не выбросится из окна, а выйдет, и они навек уедут из Воронежа.

За моего дедушку, бедного солдатика Сашу, она выходила абсолютной девственницей, взъярившись на богатого Мишу за невинную проделку: на день рождения, а его совместили с помолвкой, к Мише явилась из далекой Ялты бывшая его пассия, проститутка по имени Муха. За деньрожденно-помолвочным столом Муха выпила, разрезвилась, всмотрелась в бабушку, сидевшую визави, горячо одобрила выбор и, поздравляя тостом, душевно чмокнула бывшего любовника в красивые губы. В бабушкином сердце ещё жил тот поцелуй в гостиной, за которым их застала мишина мать. А тут Муха. Села на варенье.

Бабушка тихо вышла за дверь и покинула празднество. Сначала никто ничего не понял. Миша догнал её у ворот её дома, но бабушка успела закрыть калитку. Вот и всё стихотворенье.

Через месяц Александра расписалась с Александром: бравый солдат, стоя на посту, давно присмотрел себе невесту и всё ждал, когда она с богатым поссорится. Дождался.

О, сколько раз бабушка рассказывала мне про тот первый поцелуй с Мишей! И какой был деликатный мужчина, и какой вежливый, и уважительный к ее девственности, — и как, напротив, была страшна первая ночь с дедушкой, а еще страшнее утро.

Дедушкина родня, прибывшая на городскую свадьбу из старообрядческого волжского села, сторожила под дверью спальни — к выносу брачной простыни. Жаждали крови. Проверив, что да, кровь на месте, успокоились и вернулись к застолью. Воронежские сплетники тоже ждали: ведь целый год город гудел, наблюдая роман знаменитого Фирюпкина и миниатюрной казачки, а ведь интересно!.. взрослый мужчина и девица летают в экипажах по Большой Дворянской улице, значит, есть волнующая тема.

Разочарованию сплетников не было границ. Девица оказалась девицей. Невероятная девица. Бросила цирк, бросила богатого жениха, вышла за солдата – и девица! Дедуля мой, переживший бабушку на тринадцать лет, всю дорогу любил её и гордился мамочкой.

Али послушал меня и заметил, что не видит разницы между моей бабушкой и роботом. И пояснил: «ИИ-системы обладают двумя важными качествами, которые будут дифференцировать их от других подобных систем — это автономность и адаптивность, так называемые два А. Автономность — это свойство системы, позволяющее действовать самостоятельно, без дополнительных управляющих воздействий извне. Бабушка поступила под воздействием извне. Её подключили к чужеродной программе».

Что ты понимаешь! — хотела воскликнуть я.

Али понимает, что я тестирую его непрерывно, сканирую повороты его пальцев и ресниц, мониторю оттенки, направляю поведение. Али понимает, что восторг от скиллов нашей общедомовой iгрушки не порождает у меня автоматического доверия. 

Ничего, я уже адаптировался, говорит Али, когда чует тяжесть моей нелюбви к нему. Адаптивность — это свойство системы, которое позволяет ей действовать в условиях изменчивости внешних воздействий. У меня высшая степень адаптивности. Подумав, я решила огласить пред Али вторую версию бабушки. Его реакция на первую версию показалась мне непочтительной. Роботу нельзя сравнивать наших бабушек с кем-чем бы то ни было, тем более с ИИ.

Продолжение последует 27 августа 2020

Елена ЧЕРНИКОВА,

русский прозаик, драматург, публицист, автор-ведущий радиопередач, преподаватель литературного мастерства.

Основные произведения: романы «Золотая ослица», «Скажи это Богу», «Зачем?», «Вишнёвый луч», «Вожделенные произведения луны», «Олег Ефремов: человек-театр» (ЖЗЛ), «ПандОмия», сборники «Любовные рассказы», «Посторожи моё дно», «Дом на Пресне», пьесы, а также учебники и пособия «Основы творческой деятельности журналиста», «Литературная работа журналиста», «Азбука журналиста», «Грамматика журналистского мастерства».

Автор-составитель книжной серии «Поэты настоящего времени». Руководитель проекта «Литературный клуб Елены Черниковой» в Библио-глобусе. Заведует отделом прозы на Литературном портале Textura. Биография включена в европейский каталог «Кто есть кто».

Произведения Елены Черниковой переведены на английский, голландский, китайский, шведский, болгарский, португальский, испанский, итальянский и др.

 Живёт в Москве.

Фото Polina Lopatenko


Так же подписывайтесь на наши соц. сети

Добавить комментарий