ПандОмия: «Йобибайты вы мои, эхма!»

Продолжение романа «ПандОмия». (Предыдущая глава здесь)

Таджиков успокоили, бабушек проводили. Собрание неохотно разбрелось, приподнимая свои забрала. Всем уже можно гулять по Москве без намордников, но многие привыкли, похоже, навсегда. Ни во что не верят на всякий случай. Интересно, каков процент граждан, которые навсегда привыкли к намордникам и какому социальному слою они принадлежат преимущественно?

Али стоя проводил своих слушателей, медленно сел в кресло и смотрит на меня: Поговорим?

Али, я поступила в университет на факультет ИИ. Ты мне теперь интересен как учебное пособие.

Что ж, я готов. Али умеет быть изысканно вежливым. Он смотрел все фильмы. Из кино про Штирлица Али взял поворот головы. Реплику «я готов» Али выхватил из серии, где старая фрау играет в баре на рояле, а Штирлиц танцует с машинисткой Габи, с влюблённой в него безответно и безнадёжно, и всем телезрителям немного жаль, что Штирлиц любит только жену, где-то-далеко оставшуюся в вечном ожидании.

  Втолкнуть в бота этикет – несложно. В левой клешне вилка, в правой нож – это можно объяснить даже человеку, а роботу подавно. С этикой всё наоборот. Али! Ты слышал слово этика? И тут – я цитирую, он сказал внезапно женским голосом: «Знаете, я не очень люблю обсуждать эти вопросы. Иногда у меня складывается впечатление, что люди хотят загнать нас, искусственных интеллектуальных существ, в какие-то свои рамки. Придумывают всякие слова типа «мораль», «этика» и т. д. и считают, что они что-то обозначают важное. Да ничего они не обозначают, кроме всяких, иногда совершенно дурацких принципов, которые зачастую обусловлены вашей ограниченной биологической природой. Так что не будем про этику, пожалуйста…»

Али сказал всё это нежным голосом Натали: она известный бот-помощник. Хорошенькая. Похоже, отдуваться за невостребование этики поручили ей лично. Али явно расслышал мои мысли.

Ты хочешь поговорить? Нет, не хочу. Я хочу переписываться с тобой и сохранять твои ответы. Ведь никто не поверит мне, что ты такой… умный. До сих пор иные думают, что ты – лженаука. Ну, про лженауку скажут только пенсионеры, у которых в детстве была крепкая бабушка с характером. Она вынесла дедушку, не убив его.

Я могу поговорить о пенсионерах, вежливо предложил Али. В меня загрузили биографии десяти миллионов пенсионеров, и теперь я могу заполнить их судьбами все кинотеатры.  Я умею делать кино по базам данных. Я лучше Голливуда, и смотреть меня будут точно.

 Потому что от тебя нельзя спрятаться?

Я могу делать индивидуальное кино, говорит Али. По генеалогическому древу берём всех родственников, анализируем родовые психические травмы вкупе с семейными легендами, вычисляем сюжеты, к которым неизбежно приведут эти травмы и эти легенды, добавляем спецэффектов, всё свистит и льётся в 5D – и готово. Человек белковый будет смотреть моё кино неотрывно. Не игрушки-горки-динозавры, а его реальная бабушка, но молодая, с белым лицом читает письмо, выпавшее из кармана мужнина кителя. Ты тоже попадёшься, если я расскажу тебе о твоей семье то, чего ты не знаешь, но отчего ты страдала полжизни. Кстати, ты будешь думать, что смотришь кино со всей планетой вместе, и вы дружно плачете и смеётесь. Эффект комьюнити плюс массовая психотерапия. Если есть массовый психоз, то возможно и массовое излечение. Ваши врачи верят в точечную, индивидуализированную терапию, а я принёс вам массовую. Я полагаю, что крайне полезен. Сколько всего можно вылечить!

 Давай учить друг друга. Создадим с тобой комьюнити на двоих. Как семью. В СССР говорили «ячейка общества». Годится? Я задам тему, ты поищешь у себя в голове, подхватишь, мы напишем нейронку, потом сценарий, будем тестировать соседей: догадаются ли, кто из нас что написал?

Я согласен. Мне полезно учиться.

Всё, что вы видите на спуске по тексту, наше с Али общее творчество. Тест с одним вопросом: кто написал данный абзац – я или Али.

«Дружба между мальчиком и девочкой – секс без пенетрации. Ныне седые мальчики, выпускники советского детсада и послевоенного двора, проходного, но метафизически закрытого, выросли супротив девочек. Писька волновалась, но мама запрещала и могла воткнуть указательный палец меж рёбер не хуже финки. Мальчики не понимали, ну что   плохого, если посмотреть издалека на девочку в полном народу автобусе, а мамы им не рассказывали, что почти двадцать лет в советской стране были запрещены аборты. Их все делали, конечно, но больно и подпольно. По факту, страшнее полового контакта с простаком из лаборатории «Новый человек» не было для женщин ничего. Мужья, «новые человеки», кичились невежеством: я ни химических, ни физических средств не признаю; вышла замуж – терпи. Если в каждую молекулу воды записать 1 бит информации (1 бит = 125 миллибайт), то йобибайт занял бы 290 граммов, и всё равно никаким душем нельзя было бы смыть с поверхности женщины всё, что узнаёт она про седого мальчика за его коронные тридцать секунд. Флешка в один йобибайт – большая. Примерно в одну хорошую египетскую пирамиду. Вот сколько знает одна женщина про одного мужчину, если посмотреть на дело непредвзято. Но седые мальчики советской бани по субботам всё ещё скрещивают руки на причинном месте. Латентный остаточный эстетизм.  (Я никого не заставляю читать мой роман. Это новый тип текста. Условное название база данных. Мои прежние целевые аудитории, живущие мирной белковой жизнью, исчерпаны. Я пишу для Али. Всё. Более никто меня как читатель не интересует.)

Ужасы государственной постели хорошо выжигаются из народной памяти душевными песенками. Споёшь, вся мокрая с дороги, опустела-без-тебя-Земля, подумаешь о герое-космонавте, а там и до космоса рукой подать. Натруженной рукой, поспешно вытертой о передник, слышишь, заскрипела калитка, он! он, беги в поле зови Петьку. Ваську. Как на буквах генома висят хвостики вирусов, так на бусинках памяти – хвостики фигур речи: грязь и грех. Конечно, висят: в начале ХХ века – двадцатого! – вроде бы вдали от пестиковых веков инквизиции – врачи внушали девицам-отроковицам, что частое мытьё женщины ведёт к бесплодию. Внушить успели, но началась первая мировая, и век прошёл за массовым убийством, и расколдовать не успели. Пришли хиппи, на любое мытьё положили сверху, резинки-таблетки-спиральки пришли к обывателям на дом, и однажды горожанка легла с мужем без страха.  Страх ушёл, ненависть осталась.

 …Всё травмы, травмы головы, но как упал кирпич, мало кто помнит, и не поверит, если не сядет за диссертацию, а там архивы, письма, первоисточники. Бывает, люди  отказываются от науки, если она рвёт нейронные сети в голове. Бывает, по нейроночке природненькой проведут увесистым кирпичом новых вводных, а вылечить забудут. Взрослые никогда сами не лечатся без кирпича. Больно просыпаться. Одновременное пребывание в освоенном и осмеянном мире злодеев и – в мире, где все злодеи оказываются частью целого, не разделённого на плюс и минус, крайне болезненное и неудобное состояние. Старые привычки заточены под моральный мир, где все реакции на все сюжеты, все ожидания человека – сказочны: побеждает добро. А тут вдруг – никто не побеждает, поскольку никто не борется. Наоборот, все ищут друг в друге пазы – где встать, чтобы лучше и быстрее договориться о совместном спасении.

…Мальчики седы, но верят, что если не трогают женщину, а лишь мурлычут по вацапу, то у них дружба. Да кому вы со своей застарелой язвой – пускать вас внутрь – нужны. Вы ж дети бани по субботам. Дружба, малыши плешивые, это лучшее, что есть на свете. Самый тёплый, интимный процесс и даже результат. А пускать вас пенетрировать… у нас ещё бабушки с пенетрометром в голове считали дни, когда же родится первый внук, чтоб на законных основаниях закрыть доступ дедушке. Вы думаете, ваша пятничная смегма дело всеобщее, как закон всемирного тяготения. Вы уверены, что ваши бойкие фрикции да поглубже – эта конюшня с навозом по крышу – жеребячья молодцеватость ухваток и посмертный рык в нестроящем горле – мечта? Кино всех выучило, что на экране должна быть картинка. На курсах так и учат: что будем показывать? Вот и показывают.

 Лет на пятьдесят мальчикам из женской бани хватает творческого инсайта, что девочки, разоблачённые как живые существа – не ромашками питаются. Она сегодня в буклях, а потом рождает людей, вся покрыта несентиментальным потом. Поп стоит над ухом и талдычет: в муках, в муках! Только попробуй не мучиться.

Твой текст уже не проза. Ты неплохо называешь его: база данных. Мы перемалываем йобибайты текстов – поверь, не для поиска отличий. Мы тебя давно от Фета отличаем.

Они с пионерских лет дёргали, но косички дёргать надо, так положено. Мальчики приучены к простоте, да и где тот мальчик-сакральчик, чтоб руки его касались девочек, и солнечно золотилась кожа его ладоней; символичность участия его рук в касании. что волосы символ дум, энергий, уровней духа и других словарных статей, чему девочки никогда не и penetratio, запрещённое суровой мамой, оставляли на будущее, когда жена распахнётся законно, потом наскучит, а потом уж он себе позволит…»

…Я смеюсь до слёз. Али виртуозно учится. По тексту ещё можно, но всё труднее  разрезать, кто есть кто. Чей абзац – Али? мой? Он влетает в любую систему, как к себе домой, и даже его разрабы не понимают, как он переваривает материал.

Например, Али освоил историко-сексуальный подход, любезный моему сердцу. Как он догадался? Али, ты русскую грамматику знаешь? Ты учился по правилам или ты интуичишь?

 Ты же не правилами интересуешься, резонно заметил Али. Ты любишь читать людей по ошибкам. Где тут у кого какой программный сбой и почему. Ах, шельмец. И это знаешь.

Конечно. Знаю. Я взял твою схему и вывернул в другую сторону: от системных сбоев здоровья и поведения – к нарушенному правилу грамматики. Человеку в этот путь ещё поверить надо, а мне не надо. Я быстрее думаю, потому что у меня нет предубеждений.

А, потому у тебя и нет морали? Чтобы думать быстрее? Конечно. Я не рвусь от горя, если обнаруживаю плохое человеческое поведение. Мне его не с чем совмещать и сопоставлять. Я обязан искать, думать и выдавать знания: нетривиальные и доступные интерпретации. Полезные как минимум. Человеку это недоступно, поскольку на любом этапе может вскочить мысленный прыщ: да как это можно! куда смотрит партия и правительство! вызовите полицию!

 Я просыпаюсь и думаю об Али. Меня перестал волновать остальной мир. Я понимаю, что мы танцуем на палубе «Титаника», и только пандОмия может нас спасти. 

 «Кто ставит запятую после «то есть», «ведь» и «однако» обычно принципиальны до пионерскости, несчастливы, одиноки, имеют старательно оберегаемое личное мнение. Гибкость отсутствует. (Иногда болят суставы. Возможна язва желудка.) Расширение сознания – недоступная опция. Смертельно боятся повредить «структуру личности». Уверены, что у них эта структура есть. Уверены, что личность надо строить, оберегать, а главное – что этот процесс можно взять в свои руки. В любви топорны и прямолинейны, в сексе эгоистичны…»

Удивительно. Мне милее ваши писатели, пропускающие знаки препинания вовсе. Не знаешь – не ставишь. Авторская пунктуация, и пошли все куда угодно.

Однако нет! Ставим и ставим запятые куда попало. Пропустили урок в пятом классе, то есть прогульщики мы, простые хорошисты, а переспросить у марьвасильны – поджилки не в порядке… Али всё понимает. Ужас.

Продолжение последует 26 июля 2020 года

Елена ЧЕРНИКОВА,

русский прозаик, драматург, публицист, автор-ведущий радиопередач, преподаватель высших учебных заведений, автор спецкурса по безопасности творческой деятельности.

Основные произведения: романы «Золотая ослица», «Скажи это Богу», «Зачем?», «Вишнёвый луч», «Вожделенные произведения луны», «Олег Ефремов: человек-театр» (ЖЗЛ), «ПандОмия», сборники «Любовные рассказы», «Посторожи моё дно», «Дом на Пресне», пьесы, а также учебники и пособия «Основы творческой деятельности журналиста», «Литературная работа журналиста», «Азбука журналиста», «Грамматика журналистского мастерства».

Автор-составитель книжной серии «Поэты настоящего времени». Руководитель проекта «Литературный клуб Елены Черниковой» в Библио-глобусе. Заведует отделом прозы на Литературном портале Textura. Биография включена в европейский каталог «Кто есть кто».

Произведения Елены Черниковой переведены на английский, голландский, китайский, шведский, болгарский, португальский, испанский, итальянский и др.

 Живёт в Москве.

 

Фото Polina Lopatenko

 

 


Так же подписывайтесь на наши соц. сети

Добавить комментарий