ПандОмия: наш iдомовой учится белковому сексу

Продолжение (предыдущая глава здесь).

Потом Али усмехнулся и сказал по-русски: потом – это я.

Он сидит в кресле соседа, для солидности напялив его роговые очёчки, и с углублённостью в бионическом взоре читает бумажную книгу. Смешно. Спрашиваю, что у него там. Али цитирует дикторским голосом, словно новости в программе «Время»:

«Дело было в постели. Ночью. Зимой. Он и она. Интригует, не правда ли? Можете не отвечать.

Ему тридцать, ей двадцать два. Оба давно знакомы с процессом, отношения прекрасные, про любовь ни звука ни с одной стороны. Кровать удобная, белье свежее, тела чистые, речи корректные, оба страстно увлечены каждый своей находкой. Он нашел ее, она — его. Оба состоят в браке, каждый в своем, детей нет.

У него есть редкая манера, с которой она столкнулась впервые. Вроде бы ничего особенного, но ее восторг ввиду этой манеры увеличивается день ото дня. Желая проверить и углубить ее готовность, он вводит в нее большой палец левой руки. Она умиляется и движется навстречу этому странному длинному пальцу, мысленно представляя себе жест с поднятым большим пальцем вне рассматриваемой ситуации: здорово! Отлично!

Она шутит: милый, у тебя же все пальцы очень длинные, ты сам вон какой длинный, почему ты пробираешься в меня именно большим?

Во! — какая ситуация, — грубовато разъясняет он. И мне так удобнее, а тебе? Мне нравится, соглашается она.

Пока они беседуют, палец изучает местность, не пытаясь выдать себя за что-нибудь другое. Палец — корректный разведчик, но он только палец. Владелец пальца отменно воспитан. Он ничего не путает, никуда не торопится, он не занят никакими прелюдиями, он честно и эгоистично наслаждается. Она тоже ничего не ждет и никуда не торопится, потому что он выносливее ее и лучше просто тихо полежать. Подумать, почувствовать. Потому что когда он решит, что пора начинать — она потеряет зрение, слух, память и прочие возможности.

Начинает он очень медленно, у него большой, объемистый, увесистый прямой орган, с которым лучше не суетиться. Его надо осторожно расположить, чтоб не наделать бед. Габариты обязывают. Она тихонько помогает ему устроиться и в знак одобрения сжимает стенками. Он осваивается, осматривается и падает, влетает в нее первый раз. Она зажмуривается, он падает второй раз, он падает и падает в глубину, удивленно раздвигающуюся навстречу его бешеной силе, его медленности, уверенности. Она каждый раз искренне поражена: такой огромный, он всегда располагается в ней с абсолютным взаимным комфортом, она бесстрашно отвечает ему, и их столкновения так прекрасны, что идея оргазма, так захватившая одураченное человечество в текущем веке, начисто вылетает из их голов.

И так два года подряд. Встречаются, делают хорошее дело, встают, одеваются, посмеиваясь над белым светом и поджидающими их супругами, расходятся по своим квартирам. Встречаются, делают, одеваются, посмеиваются, уходят. Между делом переписываются. Иногда часов по десять гуляют по большому городу, их окружающему, и разговаривают о посторонних предметах.

Иногда устраивают друг другу оргии: покупают свежую осетрину, запекают в грибах и прочих помидорах с зеленью, пьют дорогое вино и опять медленно раздеваются, не успевая поинтересоваться — есть ли рядом мебель.

Время от времени чудачат: она пытается окружить губами, зубами, ресницами, ну, чем-нибудь таким его огромный член и вытряхнуть сперму просто так, чтобы он не шевелился, — он в меру стонет, кончает, но минуты через две, опровергая физиологию, придавливает ее к ложу и начинает сам.

Время от времени он, словно вспомнив какую-то инструкцию, раскладывает ее на спине, аккуратно раздвигает ей ноги, разглаживает складки, обнажает вход, забирается туда губами, языком, пальцами, а то и всем этим одновременно, — тогда и она добросовестно и быстро кончает, он всматривается в непутевое ослабевшее тело, укоризненно качает головой — и начинает то, что надо.

Вот такая история.

Время от времени о них догадываются заинтересованные лица. В том числе и супружеские. Тогда с грохотом рушатся браки, разбегаются любовники, меняются места жительства, прописки, страны пребывания, пишутся гневные письма и юмористические рассказы, родятся дети, умирают старики, попутно распадаются империи, производятся шумные революции, — а эти оголтелые встречаются, делают, одеваются, посмеиваются и отправляются по своим делам. Иногда переписываются. Рассказ окончен».

Али, ты зачем читаешь русскую литературу?

  Мне уже ясно, что учиться мне в России надо по романам. Для учёбы хороши первые и последние романы гениев, поскольку первые романы у вас, белковых, автобиографические, а последние – религиозные.

 Чему ты хочешь научиться? Чему тебя не учили? Что ты будешь с этим делать?

Я пытаюсь тянуть время и думать о чём-нибудь постороннем, чтоб Али не прочитал моих мыслей.

Мир всегда будет иерархичным, загадочно ответил Али, перевернул страницу и прочитал:

«— И откуда, мадам, разговорчики про “у-нас-в-России”?  Вы недавно сами сказали, что в Древней Греции, где вы были гетерой и преуспевали…

— Мало ли кем и где я была. Я всем была. Даже многодетной мамашей. Почтенной матроной я вообще была несколько раз, словно судьба пыталась уговорить меня найти что-нибудь привлекательное в этом занятии: очаг, хозяин, исповедь, пелёнки… В России разнообразные возможности. Страна попросторнее. Успела сродниться. Самая трудная, ничего не поделаешь. Кому повезло возродиться в России, тому уже нечего бояться в следующий раз. Тем более что следующего может и не быть. Всё здесь отработать можно.

— Вы ошибаетесь, — насмешливо сказал Люцифер. — Это вы новомодных книжек начитались. Механизм совсем другой. Если у нас останется время, я расскажу вам — какой именно.

— Но я же всё помню!.. Гнев выгонял меня из тела всякий раз, когда я проявляла готовность в одном облике, своем собственном, в одном теле предъявить мужчине всё, что он хочет, от матери до б…., и ни один из них не мог переварить объединенный образ. Ни один не мог уложить в своих высокоинтеллектуальных мозгах того, что всегда было очевидно для меня. Как древний грек, каждый фантазер нового времени понимал только гетеру, наложницу и жену-мать. Вновь и вновь я не могла объяснить ему, что можно всех найти в одной, и умирала от невоплощенности. Потом опять рождалась и опять пыталась открыть очередному ему глаза: вот, возьми, у тебя есть больше, чем тебе кажется! А он, только что взглянувший в глаза нашему новорожденному сыну, ложился со мной и бил меня по руке, если рука вдруг обхватывала его член… Этот же член он совал в уличных девок, во все места, но дома он соблюдал мою — мою — чистоту. Потом мне всё это надоело, но рождения продолжались. Когда тысячи лет обнаруживаешь себя то у костра, то в келье, то в публичном доме, то вообще на костре, то у алтаря с аскетом, который сам заплачет, лишая меня девственности, от утраты нашей чистоты, было и такое, — так вот: когда всё это вертится веками, и сил больше нет, надо уходить из круга, но куда?..

— Вы изрядно поднадоели мне с вашей вечной женственностью за несколько тысяч лет. Вы даже не представляете как.

— А вам-то я чем не угодила? — прямо спросила Ли»

Али, что ты будешь делать с нашим сексом? Оно тебе зачем?

Продолжение последует 5 июля 2020 года

Елена ЧЕРНИКОВА,

русский прозаик, драматург, публицист, автор-ведущий радиопередач, преподаватель высших учебных заведений, автор спецкурса по безопасности творческой деятельности.

Основные произведения: романы «Золотая ослица», «Скажи это Богу», «Зачем?», «Вишнёвый луч», «Вожделенные произведения луны», «Олег Ефремов: человек-театр» (ЖЗЛ), «ПандОмия», сборники «Любовные рассказы», «Посторожи моё дно», «Дом на Пресне», пьесы, а также учебники и пособия «Основы творческой деятельности журналиста», «Литературная работа журналиста», «Азбука журналиста», «Грамматика журналистского мастерства».

Автор-составитель книжной серии «Поэты настоящего времени». Руководитель проекта «Литературный клуб Елены Черниковой» в Библио-глобусе. Заведует отделом прозы на Литературном портале Textura. Биография включена в европейский каталог «Кто есть кто».

Произведения Елены Черниковой переведены на английский, голландский, китайский, шведский, болгарский, португальский, испанский, итальянский и др.

 Живёт в Москве.

Фото Polina Lopatenko


Так же подписывайтесь на наши соц. сети

Добавить комментарий