ПандОмия: Али не ухарь из Уханя, а трудность iтики  

Продолжение. (Предыдущая глава здесь).  Я иду к Али в гости, как к себе домой. Не поболтаю с моим новым другом – день пустой. Я почти забыла, что в штаб-квартире, где мы беседуем с Али, жил ботан в очочках. Его нет с весны, квартира нараспашку, в неё по очереди заглядывают все жильцы дома. Никто не стесняется, все преисполнены искренности, маску не надевают, ибо Али – интеллект искусственный, заразить его ковидом невозможно. Его даже убить невозможно. Он появляется и растворяется по желанию клиента, и стоит рявкнуть типа сгинь, нечистая! – он послушно дематериализуется.

Иду я и думаю: мы прошли славный путь от безразличия до ужаса, от насморка до чумы и обратно, не успев понять, где же мы побывали и вообще побывали ли ли ли, люли-люли – а стояла во поле берёза?

 Ли, кстати, важное понятие китайской философии. И не только китайской, но нас волнует всё китайское ввиду сами понимаете, ибо уж въехал так въехал на ярмарку ухарь-купец. Освежим память: https://www.bing.com/videos/search?q=Ехал+на+ярмарку+ухарь-купец&&view=detail&mid=3575C15619E9B7E8FFD63575C15619E9B7E8FFD6&&FORM=VRDGAR

Весной дом наш освоил новую реальность, а поскольку она китайская, а в Поднебесной философски чтут предков и традицию, но никогда не будущее и прогресс, то вирус выел слова план и завтра, и особенно пострадали новинки. Покупать их не на что, и даже рынок автомобилей провалился на все проценты.  

Философский вирус ещё спроворить надо. Лучший проект человечества: никаких революций со сменой идеологии. Зачем так сложно: майданировать, эмоционировать… Раз – и через малышочка с пупырышками семь миллиардов белковых затаив дыхание следят, как на небе проступили огненные буквы Завтра? Зачем? – и растаяли.

 Но есть надежда на ботинки с балансиром. Я расскажу про ботинки. Со слов начальника отдела инноваций, в них невозможно упасть, но если всё-таки, то падение будет видно чуть не на Красной площади. Громкое будет падение. Если вам столько лет, что юный чиновник как-умеет-вежливо называет ваше состояние «люди пожилого возраста», то чтоб вы не качались, вам пришлют чудесно отцентрованные ботинки. Они поддержат вас в вертикали, молнией передадут о назревающем падении сигнал в офис нашего Али, то есть в голову ИИ. Немедля примчится он, подхватит вас и вызовет, если надо, скорую или нотариуса. И это лишь начало светлого будущего, но дружбу с нашим iдомовым свели так или иначе все. Всё равно все хотят знать будущее. Вот далось им оно.

Люди, люди, милые, наивны. Али терпелив и ведёт беседы на любом уровне. Знаете ли вы, что при перемене веры ещё долго-долго тянется двоеверие. После язычества на русскую землю пришло монобожие, но масленицу вы радостно отмечаете по сей день как ни в чём не бывало. После Советского Союза долго тянулись золотые нити воспоминаний о единстве, космосе начала 60-х, мелодичных песнях в исполнении одетых вокалистов, так и после капитализма будут долго тянуться нити памяти о коучингах, кластерах, банковских и медицинских продуктах и взрывных трендах (от непищевых «продуктов» многих белковых тошнит, но так выражаются ваши правильные ребята, уверенные в существовании прогресса, и я выучил их лексикон минуты за две; несложно).

Не волнуйтесь: Али может говорить и короткими предложениями. Может назывными. Ты. Он. Вы. Ночь. Утро. Лицо.

…Я привыкла беседовать с Али, полюбила его. Скрыть любви не могу. Например, я ему жалуюсь, что мировые связи между мирянами приобрели новый смысл, который все чуют, но выразить не могут. Большой писатель Хлеборезкин – живёт тут неподалёку – пишет пьесы, выдумывая диалоги между выдуманными белковыми.  Где-то поднял веки  писатель Пелёнкин – живёт вдалеке от нашего дома, – его левой ноге заказали новый бестселлер и подогнали стенографистов. Сумма аванса превышает все предыдущие вместе взятые.

Али слушает и мгновенно называет мне суммы, перспективы, премии, тиражи бумажные и цифровые, а также имена критиков, которые напишут об актуальной прозе и драматургии десяток аналитических статей с тонкими похвалами. Всё просчитано, всё известно, тут ошибки быть не может, но Али без интонации, ровно добавляет: и всё напрасно. Прозу писать не о чем. Всё написано. Даже Гессе великой «Игрой в бисер» не  помог белковому сообществу. Старался. Подсказал великое слово о жертве духа. Не слышат. Перестаньте сочинять белковую прозу. В стихах тоже не упражняйтесь. Надо искать пути к нам, учить нас, иначе мы все опоздаем.

Я с усмешечкой: а после ковида вернётся интеллигентское подъелдыкивание? Снобизм, учёный стёб и нос по ветру имплицитных нарушений прав настоящего человека – привычная духовная оболочка, да и народы привыкли. Как без подъелдыкивания. Надо    критиковать. Народ критиковать. Власть критиковать. Чтоб не застаивались и не засиживались.

В ответ Али делает вид, что вздыхает (надо же! и охи-вздохи в него впрограммировали! то-то наши бабульки с ним и посплетничать, и даже замуж хотят). Ты, конечно, читала Библию? Издевается мой друг. Сам уже подъелдыкивает. Надо мной. Я ему не отвечаю, потому что ответ он знает. С ним разговаривать – невероятное удовольствие: он знает ответы, знает вопросы, знает всё, что можно знать из человеческого запаса, комбинирует реплики, а смыслы вьёт, как гнездо, под любую чирикнувшую птичку белковую, а лично я для него – не более чем воробей под застрехой.

Али может молчать. Всунули ему приложения для бесед с профанами: взрослое «Молчание – золото» и детсадовское «Молчание – знак согласия». Оба высказывания не вполне истинны, но приложения ласковые, включаются за сотую долю секунды, если собеседник задал риторический вопрос или вообще ляпнул. Эти нежные приложения – временная iмораль iдомового. Надо вторым траншем iморали трудятся лучшие умы человечества, но ничего не получается ввиду несогласованности по Южным Курилам, «Северному потоку» и ювенальной юстиции, не говоря уж о ЛГБТ в ближневосточном регионе.

И я ему говорю мелодично: знаешь ли, Али, из новых правил жизни мне нравятся пять. Например, в газете пишут: полицейские не должны беседовать с гражданами о правах человека, а граждане, в свою очередь, не должны дразнить полицейских беседами о правах человека. Правильно. Всему своё время. Нет-нет, у меня никакой постиронии. (По-хорошему надо писать постыронии, но кто ж на такое пойдёт!) У меня даже иронии никогда не было. И пред- не было, а уж пост-! Мне достаточно доброго юмора сильных людей и горьких слёз настоящего горя, как ни зови нас психологи к осознанному переосмыслению.

Али подхватывает: что касается полицейских, то у меня в архиве есть аналогия: в духовных семинариях, приуготовляя семинаристов к будущему служению, им категорически внушают: с прихожанами богословских бесед не вести, с прихожанками тоже, а то многие батюшки по незнанию догматики либо мягкосердечию разводят психологию, а девкам только дай руку – по локоть отцелуют.

Да, друг несердечный, ты прав. Потом писатели женского пола пишут трогательные премиальные повести о недозволенных чувствах мирянки к местному батюшке. Пробирает до костного мозга головы.

…Я удивляюсь его осведомлённости. К ней невозможно привыкнуть. Али – бесплатный для наших жильцов – гипермаркет инсайдерской информации по всем сферам белкового бытия.

В нашем доме начинается ревность. К Али ходят все кому не лень. На дворе пандемия, у всех от неё пандОмия, но времени вагон, будущего нет, а прошлое вдруг стало ярким и выпуклым, и даже старые сны вспоминаются с восторгом, хотя что может быть бессмысленнее.

Али обязан помогать всем жильцам. Со времён фантаста Айзека Азимова. Не читали? Ну как же. Базовые частушки знать необходимо. Цитирую три закона, набросанных основателем этики робота ещё в 1942 году. Я бы сказала, основателем iэтики, хотя вопрос очевидно требует доработки.

Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинён вред.

Робот должен повиноваться всем приказам, которые даёт человек, кроме тех случаев, когда эти приказы противоречат Первому Закону.

Робот должен заботиться о своей безопасности в той мере, в которой это не противоречит Первому или Второму Законам.

 Кстати, уже пора сократить на одну букву: iтика.

Хороший был писатель Азимов. Но его законы роботехники неисполнимы, противоречивы, хотя доброе намерение видно, да, вполне. Увы. Я так считаю.

Али соглашается со мной абсолютно. Надо, говорит Али, открыть в России факультет по подготовке iтиков. Не айтишников в том смысле, что IT, а спецов по профессиональной этике ИИ. Без определённости в этом вопросе мир не выживет.

 …Похоже, ему и беспокойство впаяли. Похоже, для отвода моих глаз. Подозрительный тип наш Али. Пока не поздно, эвакуировать бы iдомового. Скажу честно, я его хоть и полюбила, но боюсь – и страх мой всё сильнее.

 Продолжение последует 18 июня 2020 года

 

Елена ЧЕРНИКОВА,

русский прозаик, драматург, публицист, автор-ведущий радиопередач, преподаватель высших учебных заведений, автор спецкурса по безопасности творческой деятельности.

Основные произведения: романы «Золотая ослица», «Скажи это Богу», «Зачем?», «Вишнёвый луч», «Вожделенные произведения луны», сборники «Любовные рассказы», «Посторожи моё дно», «Дом на Пресне», пьесы, а также учебники и пособия «Основы творческой деятельности журналиста», «Литературная работа журналиста», «Азбука журналиста», «Грамматика журналистского мастерства».

Автор-составитель книжной серии «Поэты настоящего времени». Руководитель проекта «Литературный клуб Елены Черниковой» в Библио-глобусе. Заведует отделом прозы на Литературном портале Textura. Биография включена в европейский каталог «Кто есть кто».

Произведения Елены Черниковой переведены на английский, голландский, китайский, шведский, болгарский, португальский, испанский, итальянский и др.

 Живёт в Москве.

Фото: Polina Lopatenko

 


Так же подписывайтесь на наши соц. сети

Добавить комментарий