ПандОмия: мужичок апенисуаристый в естественной среде

Продолжение. (Предыдущая глава )

– Пан – бог дикой природы. Он главный дикарь, он живёт естественно. Но если в мире пандОмия, всё+дом, а тут есть что-то оксюморонное, легонько так, л тентно, то Пану лесному всё это дико – но тут уже не великая_дикость-естественность, а неестественная оценочная в метафорическом смысле. Пану в оригинале – запишите «Пан Оригинальный» – дикость хороша. А вторичному Пану, современному, апенисуарному – в ней неловко: кругом зеркала, там видны рога и копыта. Сволочные бабки у подъезда шушукаются. Вроде уж повывели всех бабок у всех подъездов, ан нет: под хорошую тему соберутся непременно.

…Ушам не верю. Она что, вебинарами запромышляла?

 Где муж соседки? Паникует, панствует, дикует? Стучит копытом? Рогами?

Ну что ж… Вам в диалоге пересказать? Или по-старинке, нарративненько, типа-посадил-дед-репку?

Я тут на днях дочитала роман Пелёнкина «Искусство крепких выражений». Книгу в дорогом переплёте с вырубкой, под плёнкой ввиду сигнала 18+, стильную-престильную мне подарили в августе 2019 на издательской презентации. Пелёнкин писатель  исключительно знаменитый, умный, злой, с детства талантливый. Помню, как он ещё учился в Литинституте. Я видела его своими глазами: он действительно существует. У него на третьем курсе была тёмная кожаная куртка и взгляд пристальный, уже тогда дистанционный. Он потом притушил взор непрозрачными розовыми очками. Фишка для имиджа.

Прочитав новый роман, я огорчилась: у писателя Пелёнкина с годами открылся свищ сознания: в него что-то влетает – возможно, даже свыше, – и со страшной скоростью вылетает, не успевая зацепиться за его писательское я. Словно ружьё стало гладкоствольным: пули мчатся, скорость высокая, но бороздок не остаётся: нареза-то нет. У него, Пелёнкина, жёсткий договор с издательством и менеджментом. Приходится часто сдавать в производство новые рукописи, а пороху всё меньше и меньше. Автор не успевает насладиться. Нега в нашем деле вообще редкая вещь, а когда её топчут каблучками крашеных бухгалтерш и попирают стёртыми покрышками фургонов инкассации, – креативный труд становится ремесленной каторгой: абсолютный среднеклассник, офисная плесень литературы. Без тонких услад безразличного аристократизма жутко сидеть на грядке (ниве) отечественной прозы. Никаких денег не захочешь. Потребностные состояния даются как талант, поэтому не все умеют быть счастливыми – от природы.

В последнем романе Пелёнкин, усталый фавн коммерческой прозы, включил приём неопределённой отстройки от героя. Шебуршится, зачем-то разыскивая древние знаки,   современный писатель. А писать Пелёнкину и за себя уже лень, это бросается в глаза, а тут ещё собственный герой пишет и пишет. И Пелёнкин сделал вид, что берёт из – рукопись обретена при обстоятельствах (вписать), а как же! – текста, писанного его героем с околобиблейской фамилией (тонкий намёк на длинноты в Библии, всем известные) лишь главное, самую суть, а неглавное, полное, по его оценке, стилистических казусов и неквалифицированного рассусоливания, сиречь неловкости по части композиции, пробрасывает.

 И мы с вами, дорогие читатели, можем поступить двояко. Может, трояко? Развилка. Я могу в лицах изобразить, как я пришла к соседке, а она одна, совсем одна, один-совсем-один-асса! – сидит дома и пишет текст для философского вебинара. И тут я типа спрашиваю, а она типа отвечает, и проясняется томная изнанка истины. Томная. Не тёмная.

А можно пойти пелёнкинским путём. Я процитирую аналитический документ, коим обладает моя соседка по личному делу мужа. В первой главе я сообщала, что эта жена работает врачом. Теперь добавлю, что она служит в чрезвычайно закрытом учреждении. Там не пользуются стандартами лечения. Там слово «протокол» произносят с затаённой гадливостью – точь-в-точь как дипломаты, желая сказать «это – дерьмо», говорят аккуратно «это – другое». И все всё понимают.

В её больнице принят индивидуальный подход к пациенту. Он везде запрещён, а тут разрешён как единственно возможный. В процедурном листе тут и генограмма, и психоанализ, рекреативные практики бодрствования, гипноз, ванны, кислородный коктейль и прогулки по территории с лирико-терапевтическим заданием (например, довести соловья до инфаркта), беседа с гуру по выбору, с гуру по вызову. Но если убрать всё это прейскурантоложество, останется одна манипуляция: А+Я. Никто из пациентов не знает, что это, и думают величественно: от А до Я. Альфа и Омега. Всё или ничего. У кого сколько мозгов. Додуматься до анализ+ ясновидение никому в голову не приходит, ибо понятия анализ и ясновидение наклеены в народной памяти на разные целевые билборды.

…Жена, открывшая измену, во все века фигура комическая. В наше время благодаря журналам вдоль пострадавшей жены пробивается, прирастая, густо, как виноград в тенистой беседке юга, по всему фасаду от бигуди до вылизанного пола – заляпанный кашей передник, а в руке, прижатой к сердцу на киностиле пятидесятых, дрожит тряпка для протирки стола. В глазах мутные слёзы, на душе обида, она вся непонимание; отходит от двери, захлопнутой мужем с типическим грохотом, идёт к окошку, с мукой смотрит во двор, там бегает чья-то весёлая собачка, далее по списку. Смотрите канал «Р» в дневное время.

  Перелетаем в будущее лет на десять-двадцать. Рано? Хорошо, будем iоптимистами: середина века. Школа, виртуальный урок хоум-коучинга. В СССР называлось «домоводство», но этого не помнит даже директор школы. Училка с прозрачного экрана, как живая и даже припахивает борщом для убедительности, говорит девочкам: «Запомните на всю жизнь: жена с тряпкой, в переднике, верная, хозяйственная, заботливая, самоотверженная, кулинарка и слесарь – самая страшная баба-яга для любого мужчины, особенно если он ещё не импотент. Запомнили? А, да, забыла: Баба-Яга это из сказки-хоррор русско-доисторических времён, андестэнд?» Девочки дружно кивают, понимают с полуслова и записывают: мужчина ревнует женщину ко всему. Не давать повода.

Итак, жена сидит одна и готовится к вебинару. Муж отсутствует, чего быть не может в принципе, поскольку чуму ещё не отменили. Я спрашиваю, можно ли спрашивать. Жена в длинном платье, с причесоном, глаза сияют. И говорит она мне вежливо и приветливо, что даже о покойниках спрашивают, а уж о живых-то…

И протягивает мне бумагу А4. Аналитическая записка о ПДД (Пассия Деловая Дружба). Там всё про пассию с самого детства с указанием причин, поводов и выводов.

…Ни один аппарат из уже известных человечеству не способен так душевно разъять  белковое существо. Тут явно инновация. В записке учтено всё, включая сапоги цвета серенького асфальта в районе м. Кузьминки, в которых ПДД ходила восемь лет назад на встречу бывших одноклассников, а также неудачное окрашивание волос и её переживание по этому поводу в разные.

Смотрю я в текст и чую мозжечком. Или точнее: знаю, кто автор аналитической записки. …Укол ревности: я-то поверила Али, что я у него первая. А тут у соседки обширный   доклад о социально-половом поведении загадочной пассии-деловая-дружба (ПДД) неверного мужа.

Я делаю важный, но грустный вывод: оказывается, у ИИ может быть свой стиль. Индивидуальный. Тяжёлое открытие.

С другой стороны, если Али помогает всему дому, а это, американистично выражаясь, просто его работа, то почему бы ему не иметь своего стиля. У него в башке склад всех стилей всех людей на всём белом свете за всю историю всех времён и народов. Кто мы ему такие, чтобы таргетироваться всякий раз? Братья?

Продолжение последует 4 июня 2020

 Елена ЧЕРНИКОВА,

 

русский прозаик, драматург, публицист, автор-ведущий радиопередач, преподаватель высших учебных заведений, автор спецкурса по безопасности творческой деятельности.

Основные произведения: романы «Золотая ослица», «Скажи это Богу», «Зачем?», «Вишнёвый луч», «Вожделенные произведения луны», сборники «Любовные рассказы», «Посторожи моё дно», «Дом на Пресне», пьесы, а также учебники и пособия «Основы творческой деятельности журналиста», «Литературная работа журналиста», «Азбука журналиста», «Грамматика журналистского мастерства».

Автор-составитель книжной серии «Поэты настоящего времени». Руководитель проекта «Литературный клуб Елены Черниковой» в Библио-глобусе. Заведует отделом прозы на Литературном портале Textura. Биография включена в европейский каталог «Кто есть кто».

Произведения Елены Черниковой переведены на английский, голландский, китайский, шведский, болгарский, португальский, испанский, итальянский и др.

 Живёт в Москве: http://lit.lib.ru/c/chernikowa_e_w/

Фото: Polina Lopatenko


Так же подписывайтесь на наши соц. сети

Добавить комментарий